Онлайн-библиотека книг
Одна из куч — та, что была самой маленькой и состояла а основном из переломанных бурей сухих ветвей, кое-как присыпанных листвой, — обернула свою черную недобрую физиономию к обомлевшей от страха Ежинке и та увидела злобные глазки из чуть поблескивающего меж листьев тусклого мутного льда со вмерзшим в него мелким мусором.
— Слышит нас? — проскрежетала скрипучими палками куча и вдруг поднялась, обнаружив тощие длинные ноги из кривого бурелома.
— И видит нас! — подтвердила вторая куча. Ее ножки были короткие и толстые, как трухлявые пеньки, и ей приходилось руками из листьев поднимать волочащееся по земле пузо.
А третья куча ничего не сказала.
Словно голодный дикий волк она крадущимися шагами подобралась к самому ручью и склонилась над ним, нюхая воду.
— Кого это вы съесть собрались? — выкрикнула Ежинка, чувствуя, как сердце ее замирает от страха. Она отступила назад, прижимая к себе свое ведро с водой, и кучи расхохотались противным злорадным хохотом.
— Короля, Короля! — вопили они радостно.
— Он сам явился в наш лес!
— Он сам виноват!
— Он вкусный, он наверняка вкусный!
Распугивая снегирей, на рябину спикировал маленькие черные грифоны — создания страшно злобные и противные. Крылья у них были чернее, чем у ворон, а пасти — злее, чем у кусачих собак.
Грифонов было так много, что Ежинка от страха и отчаяния едва не разрыдалась; от двоих-троих Король ещё отобъется, но от десятка уже вряд ли. А их налетело столько, что рябина согнулась под их черными телами, снег попадал с ее поникших ветвей.
— Он спит в лесном домике! — каркали они, разевая зубастые пасти. — Крепко спит, усталый! Он не проснется, если забить печную трубу листьями и подпереть двери!
— Но Король хороший, — в отчаянии выкрикнула она. — Зачем вы замышляет против него дурное?!
Ответом ей был злой хохот, скрежет и вороний гомон.
— Глупая девчонка! Хороший, хороший, — пыхтели мусорные кучи. — А будет ещё лучше, когда ляжет косточками в черную листву…
Шлепая неуклюжими тяжёлыми ногами по воде, мусорные кучи перешли ручей, и на заснеженном берегу настряпали неряшливых черных пятен, оставляя за собой слипшиеся листья и мелкие щепки.
На другом, черном берегу, сами по себе, оживали все новые и новые кучи, скатываясь, как комья из снега для снеговиков. Ловко прилаживались растрёпанные уродливые головы на толстые бесформенные тела, выпускались руки и ноги, состоящие из скрученных прутьев и палок.
