Король гнева (ЛП)

Интимность его двойного смысла запульсировала в моих венах и опустилась между ног.

Мой твид и жемчуг были надежно спрятаны в глубине шкафа, когда я вернулась в Нью-Йорк. Вместо этого я надела классическое черное коктейльное платье, туфли на каблуках и свою любимую красную помаду. Бриллианты сверкали на шее и в ушах. В этом не было ничего революционного, но это было лучшее, что я могла сделать, когда спешила собраться.

Однако под пристальным взглядом Данте я почувствовала себя так, словно я явилась на церковную встречу в бикини со стрингами.

Мой живот сжался, когда его взгляд проследил от моего лица вниз по груди до того места, где платье облегало мои бедра. Он прошелся по обнаженной длине моих ног, почти непристойный в своей лени и эротичный в своей тщательности, как ласки любовника, решившего запечатлеть каждый сантиметр моего тела своим вниманием.

У меня пересохло в горле. В животе разгорелось пламя, и я вдруг пожалела, что не надела сегодня консервативный костюм.

Это было безопаснее. Менее способно затуманить мой разум грубыми речами и электрическим притяжением.

— Разные случаи требуют разных подходов. — Подбирав слова я надеялась, что они имеют смысл и вскинув бровь, молясь, чтобы Данте не услышал, как быстро бьется мое сердце. Я знала, что это физически невозможно, но не могла избавиться от жуткого ощущения, что он видит меня насквозь, словно я сделана из тысячи кусочков разбитого прозрачного стекла.

— Возможно, ты захочешь как-нибудь попробовать эту стратегию, — добавила я, решив поддержать разговор, чтобы снова не погрузиться в умопомрачительный жар его взгляда.

— Я бы нравился, если бы меня волновало мнение других. — Он снова поднял глаза на меня, снова изображая насмешливую жестокость. — В отличие от некоторых моих уважаемых гостей, я не черпаю свою самооценку из того, что люди думают обо мне.

Инсинуация ударила меня в самое нутро, и моя кожа в мгновение ока превратилась из чрезмерно горячей в ледяную.

Никто не переключался с терпимого уровня на уровень мудака быстрее, чем Данте Руссо.

Он был нагловат, но хуже всего было то, что он не ошибался.

Оскорбления с долей правды всегда резали больнее всего.

— Хорошо. Потому что, уверяю тебя, их мнение о тебе довольно низкое, — огрызнулась я.

Не бить его. Не устраивать сцену.

Я глубоко вздохнула и закруглялась, пока не пошла против собственного совета.