Король гнева (ЛП)

— Почему такое эхо?

— На работе. Я пробралась в туалет, чтобы ответить на твой звонок. — Я прислонилась бедром к стойке и почувствовала, что вынуждена добавить: — Это сбор средств для исчезающих видов ржанкообразных.

Я улыбнулась его тяжелому вздоху. У моего отца было мало терпения на непонятные дела, которые люди использовали как повод для вечеринки, хотя он все равно посещал мероприятия, на которые жертвовали. Это было правильным поступком.

— Каждый день я узнаю о новом вымирающем животном, — ворчал он.

Моя мать, в прошлом косметолог, теперь была профессиональной светской львицей и членом благотворительного комитета.

— Поскольку ты на работе, я буду краток, — сказал мой отец. — Мы бы хотели, чтобы ты присоединилась к нам на ужин в пятницу вечером. У нас есть важные новости.

Несмотря на его формулировку, это не было просьбой.

Это была просьба в последнюю минуту даже по их стандартам.

— Да. — Мой отец не стал уточнять. — Ужин ровно в семь. Не опаздывай.

Он повесил трубку. Телефон застыл у моего уха еще на несколько секунд, прежде чем я сняла трубку. Он скользнул по моей липкой ладони и почти с грохотом упал на пол, прежде чем я запихнула его обратно в сумочку.

Забавно, что одно предложение могло отправить меня в спираль тревоги.

Что-то случилось с компанией? Кто-то заболел или умер? Продали ли мои родители свой дом и переехали в Нью-Йорк, как они когда-то грозились сделать?

В моей голове пронеслась тысяча вопросов и возможностей.

У меня не было ответа, но я знала одно.

Срочный вызов в поместье Лау никогда не сулил ничего хорошего.

Гостиная моих родителей выглядела так, словно попала на страницы журнала Architectural Digest. Мягкие диваны стояли под прямым углом к столам из резного дерева, фарфоровые чайные сервизы боролись за место рядом с бесценными вещицами.

У некоторых людей были дома; у моих родителей был выставочный образец.

— Твоя кожа выглядит тусклой. — Мама осмотрела меня критическим взглядом. — Ты не забываешь о ежемесячных процедурах по уходу за лицом?

Она сидела напротив меня, ее собственная кожа сияла перламутровым блеском.

— Да, мама. — Мои щеки болели от вынужденной вежливости моей улыбки.