Король гордости (ЛП)

Она слишком сильно налегала на одни ноты, слишком легко — на другие, и ее управление пальцами было недостаточно развито, чтобы передать все мелодические линии. Несмотря на все это, она совершила невозможное.

Она приняла боль и превратила ее в надежду.

Последняя нота повисла в воздухе, затаив дыхание, прежде чем исчезнуть, и все стихло.

Заклинание, удерживающее меня в плену, дало трещину. Воздух снова наполнил мои легкие, но когда я заговорил, мой голос звучал грубее, чем обычно.

— Впечатляет.

Изабелла заметно напряглась, прежде чем последний слог слетел с моих губ.

Она резко обернулась, на ее лице отразилась тревога. Когда она заметила меня, то расслабилась только для того, чтобы через секунду снова напрячься.

— Что ты здесь делаешь?

Уголки моего рта приподнялись от удивления.

— Это я должен был задать тебе этот вопрос.

Я не стал раскрывать тот факт, что знал, что она месяцами пробиралась в фортепианную комнату. Я обнаружил это случайно однажды ночью, когда допоздна засиделся в библиотеке и вышел как раз вовремя, чтобы застать Изабеллу выскальзывающей с виноватым выражением лица.

Она не заметила меня, но с тех пор я несколько раз слышал, как она играет. Библиотека находилась прямо рядом с фортепианной комнатой; если бы я сидел у стены, разделяющей их, я мог бы слышать слабые мелодии, доносящиеся с другой стороны. Они служили странно успокаивающим саундтреком к моей работе. Однако сегодня был первый вечер, когда я услышал, как она играет что-то столь сложное, как «Hammerklavier».

— Нам разрешено пользоваться комнатой в нерабочее время, если здесь больше никого нет, — сказала Изабелла, вызывающе вздернув подбородок. — Который, я полагаю, существует и сейчас. — Она запнулась, ее брови сошлись в тугую букву V.

Изабелла двинулась, чтобы встать, но я покачал головой.

— Останься. Если только у тебя нет других планов на ночь. — Еще один невольный проблеск веселья. — Я слышал, неоновые скейт-вечеринки в наши дни в моде."

"Румянец расцвел на ее щеках, но она подняла подбородок и пригвоздила меня полным достоинства взглядом.

— Невежливо подслушивать разговоры других людей. Разве тебя этому не учили в школе-интернате?

— Напротив, именно там происходит больше всего подслушиваний. Что касается твоего обвинения, я не уверен, что ты имеешь в виду, — сказал я мягким тоном. — Я просто комментировал тенденции ночной жизни.

Логика подсказывала мне, что я не должен общаться с Изабеллой больше, чем необходимо.