Король медвежатников

Уже было выпито все вино в городе, опустошены даже неприкосновенные винные подвалы монахов, перепорчены все девицы на сто верст вокруг, а Крестовый поход все откладывался. Помаявшись без войны, рыцари взялись за свое любимое дело — совращать знатных дам. И по Риму занятными анекдотами стали гулять рассказы о том, как некий рыцарь, не снимая лат, грешил с предметом своего обожания прямо на тесном римском балкончике. И можно было за милю услышать ритмичное бренчание доспехов.

Радость от прибытия рыцарей в Рим испытали и хозяева многочисленных таверн, они мгновенно распродали многолетние запасы вина, избавились даже от самого кислого.

А когда винные погреба оскудели совсем, то стали продавать уксус, выдавая его за новый сорт коньяка. Рыцари, не замечая подлога, выпивали эссенцию, смешанную с водой, и, хлопая хитрых хозяев по плечу, благодарили за необыкновенный напиток. Глотки у рыцарей оказались необыкновенно крепкими, а желудки не могли переварить разве что булыжники, а потому никто из них не мучился несварением, и даже просили у хитрых хозяев рецепт напитка.

Итальянское рыцарство прибывших дворян встретило настороженно и ревниво, не проходило дня, чтобы не случались поединки. Бывало, что схватки заканчивались смертоубийством. А несколько дней назад, недалеко от Колизея, две сотни итальянских и французских рыцарей устроили настоящее побоище. На этом турнире особенно отличился белокурый красавец-граф Джулио Мазарин. Сражаясь пешим, он сумел оглушить булавой трех итальянцев, а одному, пробив забрало, размозжил череп.

На щите, где был изображен его фамильный герб — лев, держащий в лапах копье, — он укрепил рукав платья своей возлюбленной. Но многие недоброжелатели шутили о том, что это, скорее всего, половина ее панталон. Злые языки поговаривали, что он добился благосклонности у самой маркизы Корнель, а в каждой таверне судачили о том, что он пьет только ту воду, в которой моет руки его возлюбленная. Однако для многих не секретом было, что Корнель не отличается постоянством и одаривает своей благосклонностью всякого рыцаря, проявившего настойчивость. А если дверь в ее опочивальню была заперта, то граф не скучал и переключал свое внимание на многочисленных служанок маркизы.

Граф был одним из многих, прибывших в этом году в Рим, а если чем и отличался от прочих рыцарей, так это чрезмерно задиристым характером да еще вот тем, что даже самую простую девушку возносил не ниже Девы Марии.