Король медвежатников

Старик после окончания первого курса призвал его к себе. Посмотрел на Георгия снизу вверх и, одобрительно цокнув языком, произнес:

— Моя порода! А ее за версту видать, ни с какой иной не спутать! — И, не дожидаясь ответа, пошел в свои покои, где его поджидала очередная пассия.

Вторая встреча произошла после третьего курса. Георгий обратил внимание на то, что за прошедшее время старик Строганов сильно сдал, даже кожа на лице покрылась пигментными старческими пятнами. У Чернопятова от жалости к родителю невольно защемило сердце.

Хитровато прищурив глаза, старый Строганов одобрительно произнес:

— Ну, ты и молодец! Ну и вымахал! В Москве-то остались еще барышни, которых ты не испортил?

Чернопятов широко улыбнулся, понимая, что отец наблюдает издалека за своим незаконным отпрыском. А стало быть (чего уж там лукавить!) люб он ему!

— Имеются, батюшка, — впервые назвал Георгий старого барина как должно. — Не жадничать же мне. Так что и для вас останется!

Взявшись за бока, старый проказник долго хохотал и, наконец успокоившись, похвалил:

— Так держать, сынок! Э-эх, в Париж тебя отправлю.

Тамошние девки куда слаще тутошних. — Старый развратник одобрительным взглядом проводил молоденькую горничную с обширным бюстом — на большее Строганов уже был не способен. — Потом приедешь, расскажешь. А я за тебя порадуюсь.

— Все как есть расскажу, батюшка, — пообещал в спину удаляющемуся старику Чернопятов. И пока тот шел в свой кабинет по длинному коридору, Жора не мог избавиться от дурного предчувствия.

Последний раз они встретились незадолго до смерти, когда Чернопятов уже работал в банке. Строго посмотрев на сына, граф сказал:

— Слышал я, что ты в Париже с масонами снюхался.

Проглотив горькую слюну, Георгий отвечал:

— Оговаривают, батюшка.

— Знаю я, что ты прохиндей каких мало, но они похлеще тебя будут. Вот что я тебе скажу: ничего святого у этих людей нет. Подалее от них держись. Как пить дать облапошат. А еще и охмурят! Им, окромя денег, ничего не надобно.

Худшее случилось осенью.

Старый Строганов умер грешно, как и жил. В четверг пошел в баню и призвал в мыленку трех ядреных девиц, способных, по его мнению, вдохнуть жизнь в его увядающую плоть. Четверг им был выбран не случайно. Несмотря на набожность и полукилограммовый крест на груди, с которым старик никогда не расставался, он в глубине души считал себя язычником. А для них четверг — это святой день, когда обязательно нужно совершить подвиг и совокупиться с женщиной.