Король медвежатников

После некоторого размышления на роль эксперта Марсель решил пригласить своего деда, почти столетнего старца, повидавшего на своем долгом веку всякое, как хорошее, так и плохое.

Перешагнув порог мастерской, старик неподвижно застыл перед двумя картинами. Взгляд у деда был холодный, неподвижный, а в черных, глубоко посаженных глазах как будто бы пряталась какая-то колдовская сила. Марселю вдруг показалось, что помещение в этот момент сделалось маленьким, а еще через минуту все пространство вдруг неожиданно уменьшилось до размеров темных пронзительных стариковских глаз.

— Что скажешь, дед? — осмелился поторопить своего первого зрителя Марсель.

— Узнаю, — неожиданно улыбнулся старик. — Мадонна у тебя вылитая Луиза. С нее рисовал?

— Верно, — смущенно согласился художник.

Неожиданно взгляд старика посуровел:

— Она держит на руках сына… А ведь его может и не быть, не поторопился ли ты с ним?

— Что ты такое говоришь, дед! — не на шутку вспылил Марсель. — Я же твой внук.

— Поэтому и говорю, — мягко заметил старец. — Ты дальше смотри!

Как считал сам Марсель, сцена Страшного суда ему удалась. В самом верху он изобразил Бога Отца с распростертыми руками, под ладонями у него парили ангелы, а вот ниже, в разверзнутой тверди, можно было рассмотреть падших ангелов, подкладывающих щепы в костер, на котором стоял огромный котел, а из него торчали головы срамных грешников.

Особенно удачным Марсель считал подбор красок. Яркие, очень сочные, они разительно контрастировали между небесным сводом и землей.

— Ну, как? — заметно волнуясь, спросил Марсель, когда дед отошел от полотна.

— Сожги картину, — просто отвечал дед, — чтобы беды не принесла.

— Дед, что ты такое говоришь, — вскипел Марсель. — Я — художник! Эти картины — лучшие мои работы. Я даже не знаю, сумею ли я сотворить нечто лучшее за всю свою жизнь!

— Ты сотворишь лучше, если уничтожишь эти картины, — мягко убеждал его дед.

— Я не верю тебе! — закричал Марсель в отчаянии.

Старик оставался совершенно спокоен.

— Если ты не веришь мне, тогда пусть нас рассудят карты, — сказал он.

Дед никогда не расставался с картами для гаданий. Он искренне верил, что они унаследовали магию Древнего Египта. Засаленные, затертые до дыр, карты провели с ним едва ли не половину жизни, и доверял он им куда больше, чем собственным ощущениям.