— Он сам тебе это сказал или ты вложил слова в его уста?
— Пятьдесят на пятьдесят. Мы с твоим отцом дружили с детства и достаточно доверяли друг другу, поэтому ему не обязательно было озвучивать свои мысли, чтобы я их читал.
Ячейки на мгновение расплылись, а затем я проморгался.
— Отлично. Давай представим, что все, что ты сказал, правда. Какое отношение это имеет к завещанию?
— Не могу сказать точно. Он не говорил мне о том, что меняет завещание до самого конца, — признался Эдуардо. — Я не знал о новом пункте о наследовании и не знал, что буду входить в оценочную комиссию.
Но ты прав, Альберто Кастильо не был человеком, который упустил бы из виду такую вопиющую лазейку, а значит, он включил ее туда специально. Я подозреваю… — На этот раз в его колебаниях прозвучал намек на осторожность. — Это был его способ одновременно протянуть оливковую ветвь и подтолкнуть тебя ближе к твоему потенциалу. Он мог легко лишить тебя наследства, если ты не будешь следовать любым его условиям, или вообще вычеркнуть тебя из завещания.
Но он этого не сделал.
Оливковая ветвь от моего отца. Идея была настолько абсурдной, что мне хотелось смеяться, но Эдуардо не ошибся. Мой отец мог лишить меня наследства. Это была бы его последняя возможность насолить мне перед своей смертью.
Я думал, что он изменил условия наследования, чтобы манипулировать мной, заставляя делать то, что он хочет, даже после своей смерти. Это определенно было частью дела, но… возможно, в этой истории было что-то большее.
Или, может быть, я наивный и заблуждаюсь.
— Не похоже, чтобы он изменил свое мнение во время нашего последнего разговора, — сказал я.
Повзрослей, Ксавьер. Пора бы тебе хоть раз стать полезным.
Телефон выскользнул из моей руки, и я крепко сжал его.
— Я не говорю, что он был святым. У него была своя гордость, и я также подозреваю, что он думал, что ты отвергнешь любые его предложения. Последнее, чего хочет умирающий человек, — это еще одна ссора с сыном, — заметил Эдуардо. — Не стоит воспринимать все, что я сказал, как истину.
Это мои предположения, а не чистая правда. Но позволь себе поверить в то, что это правда, и пусть это станет твоим успокоением. Твоего отца больше нет, Ксавьер, но ты все еще здесь. Ты можешь вечно держать свою обиду и позволить ей поглотить тебя, а можешь оставить прошлое там, где ему место, и двигаться вперед.
Слова Эдуардо еще долго звучали в моей голове после того, как я повесил трубку.
Первым моим инстинктом было отвергнуть его интерпретацию событий.
