Король в жёлтом

Но, конечно, этого не может быть!

Он вошел в прихожую и, вставив ключ в замочную скважину, остановился, глядя на две таблички, прикрепленные к двери: «Фоксхолл Клиффорд», «Ричард Осборн Эллиот».

– Почему, черт возьми, он не хотел о ней говорить?

Он открыл дверь, и на него немедленно набросились с ласками два тигровых бульдога. Отбиваясь от них, он прошел по комнате и уселся на диван.

Эллиот сидел у окна, курил и рисовал углем.

– Привет, – сказал он, не оглядываясь.

Клиффорд рассеянно посмотрел ему в затылок и пробормотал про себя: «Боюсь… этот человек чересчур невинен».

– Послушай, Эллиот, – обратился он к другу, – ты ведь знаешь Гастингса, нам про него рассказывал Тобби Байрам в тот день, когда ты прятал Колетту в шкафу…

– Да, а в чем дело?

– Да так, ничего. Просто он совсем зеленый.

– Ну и что? – спросил Эллиот без особого интереса.

– Ему придется нелегко, когда его иллюзии рассеятся.

– Тогда позор тому, кто их рассеет.

– Если он нагрянет к нам в гости без предупреждения… – Клиффорд закурил сигару с видом добродетельного проповедника.

 – То есть я попросил его сначала предупредить нас, не то нарвется на твою оргию…

– Хм! – усмехнулся Эллиот, – ты так ему и сказал?

– Нет, но я не хочу, чтобы он попал в неловкое положение. Он невинный человек, и мне жаль, что мы больше никогда не будем такими, как он.

– Я тоже невинный человек, – самодовольно заметил Эллиот, – впрочем, меня очень портит жизнь с тобой в одном доме…

– Перестань! – воскликнул Клиффорд. – Я и так перегнул палку. Знаешь, что я натворил? Встретившись с ним в Люксембургском саду, познакомил его с Валентиной!

– Но ведь он не возражал?

– Поверь мне, целомудренный Гастингс не имеет ни малейшего представления, что Валентина – это Валентина и что он сам – уникальный пример добропорядочного джентльмена в квартале, где мораль можно найти еще реже, чем слона.

Я наслушался сплетен этого мерзавца Лоффата и негодяя Боулза, и знаю, о чем говорю! Гастингс – это уникум. Здоровый, чистый молодой человек, выросший на маленьком ранчо и убежденный, что салун – это прямая дорога в ад, а что касается женщин…

– Что касается женщин? – переспросил Эллиот.

– Он пока не слышал ни об одной женщине, которая была бы опаснее библейской Иезавели[68].

– Пока не слышал…

– Клянусь тебе, он уникум. С его точки зрения весь мир так же чист и добр, как его собственное сердце.

Эллиот подточил уголь и отвернулся к своему наброску:

– Что ж, от Ричарда Осборна Эллиота ничего предосудительного он не услышит.