Король Воронов

Нил не понял, что происходит, пока Лютер не начал молиться. Нил тоже опустил голову, хоть и позже остальных, и исподлобья покосился на Эндрю. Тот даже не делал вид, что молится, в то время как Кевин с другой стороны от него из вежливости повторял слова молитвы. Закинув одну руку на спинку стула, второй рукой Эндрю постукивал зубцами вилки по столу, откровенно перебивая Лютера.

Конечно, Лютера это выводило из себя, но, видимо, он давно научился не ждать уважительного отношения со стороны Эндрю. Завершив молитву, Лютер выпрямился и начал накладывать себе еду с ближайшего блюда.

Остальные восприняли это как знак к началу трапезы, а Нилу пришлось ждать, пока наполнят свои тарелки либо Лютер, либо Эндрю. Заметив, что он сидит сложа руки, Лютер спросил:

– Ты верующий?

– Нет, – сказал Нил.

Лютер помолчал, ожидая продолжения, однако Нил смотрел на него, не говоря ни слова. Наконец Лютер неодобрительно нахмурился:

– Почему?

– Я бы предпочел не поднимать этой темы, – ответил Нил. – Не хочу ввязываться в конфликт.

– Да ты что! – усмехнулся Эндрю. – Ты ведь у нас всегда такой категоричный.

– Не понимаю, каким образом мой вопрос может вызвать конфликт, – сказал Лютер Нилу.

– Пап, ты вправду хочешь начать именно с этого? – вмешался Ники. – Может, спросишь, как у нас дела, как успехи в учебе или как продвигается сезон? Вчера у нас была выездная игра во Флориде. Кстати, мы победили.

– Поздравляю, – механически проговорил Лютер.

– Ага, от всего сердца, – заметил Ники скорее с грустью, чем с обидой.

Повисла неловкая тишина. Ники прервал ее, вяло поинтересовавшись:

– Когда перекрасили кухню?

– Два года назад, – ответила Мария. – Человек, который делал ремонт, – прихожанин нашей церкви. Симпатично получилось, да? – Когда Ники одобрительно кивнул, она перевела взгляд на мужа, ища в нем поддержки, потом сказала: – Так какая у тебя специализация, Николас?

Где-то в глубине души Нил считал, что Ники преувеличивает, рассказывая об отчуждении между ним и родителями, однако вот, пожалуйста: он уже на втором курсе, а отец с матерью до сих пор не знают, какое направление он выбрал.

Непонятно, задала ли Мария свой вопрос, потому что действительно хотела получше узнать сына, или просто поддерживала беседу. Нил надеялся на первый вариант; второй выходил каким-то уж совсем тоскливым. Пускай у его собственной матери был жесткий характер и тяжелая рука, но она любила Нила, яростно и преданно. Они были двумя половинками несчастного целого, неразлучными сообщниками.