Король Воронов

Каким образом ты будешь это делать, меня не интересует.

– Нападающих за неделю не натаскать, – покачал головой Эндрю. – И долго вы планируете придерживаться такой схемы?

– Столько, сколько ты выдержишь, – сказал Ваймак. – Ну что, справишься?

Эндрю рассмеялся.

– Заодно и посмотрим.

Ваймак удовлетворенно кивнул.

– Еще вопросы?"

"– Тренер, эта расстановка – чистое безумие! – не унимался Ники.

– Точняк. Поэтому всем удачи. – Ваймак хлопнул в ладоши, пресекая дальнейшие возражения. – Пошевеливайтесь.

Парни и девушки разошлись по раздевалкам. Возле каждого шкафчика на скамейке уже стояла дорожная сумка. Нил взял свою и покрутил в руках, восхищаясь яркой оранжевой вышивкой. Сумка пахла новой вещью. На одном боку у нее красовались его фамилия и номер, на другом – отпечаток лисьей лапы.

Не успел Нил ввести последнюю цифру кода и открыть шкафчик, как откуда-то сбоку раздался лязг металла. Оглянувшись, он увидел, что Эндрю просто стоит и хлопает дверцей своего шкафчика. Тот успел сделать это дважды, прежде чем Кевин остановил его, перехватив дверцу. В драку Эндрю не полез, а просто вывалил содержимое шкафчика на пол.

– В чем дело? – спросил Кевин. – Без лекарств тебе весь матч не выстоять.

Нил порадовался, что кто-то все же озвучил эту мысль, поскольку план вызывал серьезные сомнения и у него самого. После пропуска очередной таблетки у Эндрю довольно скоро начинался синдром отмены, который проходил в три этапа: сперва психологический и физический шок, затем чудовищно болезненная ломка и, наконец, безумная тяга к новой дозе. Первые два этапа Нил уже краем глаза видел; через какое время наступает третий, он не знал, но Мэтт однажды упомянул, что при этом лучше не присутствовать.

Проблемы с ломкой не должно было быть в принципе, поскольку, вынеся Эндрю условный приговор, суд обязал его принимать лекарство в течение трех лет, только вот перед игрой тренер «Лисов» Дэвид Ваймак разрешал Миньярду слезать с таблеток. Во время матча на стадионе царило такое сумасшедшее возбуждение, а защитная экипировка так хорошо скрывала лицо Эндрю, что момента, когда он прекращал ухмыляться, никто не замечал.