Королева Бедлама

За тем же столом сидели еще трое, но среди них Мэтью не увидел головорезов, что в понедельник ночью устроили ему взбучку. В тот момент раздавали карты, и все были целиком сосредоточены на игре. Мэтью отметил, что кучка серебра рядом с Осли небольшая, меньше остальных, на лбу и щеках его выступил пот, а высокий белый парик сидит криво.

Пока Мэтью наблюдал за этой сценой — завороженный скорее близостью врага, нежели ходом игры, — игроки побросали свои монеты и карты, кто-то победно завопил, а лицо Осли исказила гримаса отвращения, словно из чашки эля у него под носом выползла змея.

Фыркнув не то презрительно, не то отчаянно, он потянулся за своим черным блокнотом с золотым орнаментом на обложке, открыл его и принялся строчить что-то обмотанным бечевкой карандашом. Записывает свои проигрыши, догадался Мэтью. Чтоб тебе только проигрывать, гад!

Внезапно, будто зверь, почуявший слежку, Осли оторвал взгляд от блокнота и посмотрел прямо в глаза Мэтью. Они глядели друг на друга сквозь подрагивающую пелену дыма, пока за другими столами шла игра и гремели кости, победители ликовали, проигравшие бранились, проститутки что-то нашептывали клиентам, а шелудивый пес подбирал с пола объедки.

В следующий миг Осли так же внезапно отвел взгляд, дописал строчку, захлопнул блокнот и ударил кулаком по столу: мол, раздавайте.

Мэтью тоже отвернулся и подошел к выходу. Джон Файв как раз подписывал счет.

— Я уж думал, что потерял тебя в толпе, — сказал Джон. — Все хорошо?

— Да, — откликнулся Мэтью, — но хочется глотнуть воздуху.

Он вышел на Бродвей и тут же выбросил из головы мысли об Эбене Осли. Надо подумать о предстоящем деле. Джон Файв, ничего не зная о разыгравшейся минуту назад безмолвной сценке, молча шагал рядом.

Около десяти часов вечера Диппен Нэк остановился у колодца посреди Мейден-лейн. Он отложил в сторону фонарь и короткие вилы, набрал в ведро воды и попил, а следом сделал огромный глоток из кожаной фляги, которую достал из-под плаща. Затем он взял свои вещи и пошел вокруг колодца, помахивая фонарем и держа наготове вилы — в его представлении это называлось «тщательным осмотром».

Вскоре констебль свернул с Мейден-лейн на запад и двинулся в сторону Бродвея.

Мэтью крадучись вышел из своего укрытия за углом постижерной лавки Якоба Вингейта и проводил взглядом надменного коротышку, гордо вышагивающего по улице, точно бентамский петух. Нэк был из тех констеблей, что, по мнению Мэтью, позорят профессию.