Королева Бедлама

Так и не дождавшись от него ответа, она повторила: «До сфиданья» — и начала закрывать дверь с такой силой, будто задумала сломать Мэтью локоть, посмей он ей мешать.

— Впусти его. — В дальнем конце прохладного темного коридора замаячила тень Роберта.

— Я позволяю. Впусти его.

Гретель едва заметно опустила голову (ее глаза при этом по-прежнему пылали) и открыла дверь. Мэтью прошел мимо нее в дом, отчасти ожидая пинка под зад, и наконец увидел Роберта: тот шагал ему навстречу по темному паркетному полу.

Мэтью протянул руку, Роберт ее пожал.

— Прошу прощения, что беспокою в такой… — (Входная дверь довольно громко хлопнула, и Гретель проскользнула мимо них в коридор.) — В день, когда вам совсем не до разговоров. Но спасибо, что уделили время.

— У меня лишь несколько минут. Матери нет дома.

Мэтью не нашелся, что сказать, и только кивнул. На Роберте были безукоризненный черный сюртук, жилет, накрахмаленная белая сорочка и галстух. Каштановые кудри он аккуратно причесал, однако лицо его вблизи казалось очень бледным, цвета мела, а взгляд серых глаз — отстраненным и затуманенным.

Он заметно постарел с того собрания в ратуше. Жестокое убийство отца высосало из него все юные соки; впрочем, Мэтью слышал, что дух восемнадцатилетнего Роберта давно сокрушен тяжелой отцовской рукой.

— Пройдите в гостиную. Сюда, — сказал Роберт.

Мэтью прошел за ним в просторную комнату с высоким сводчатым потолком и камином черного мрамора, обрамленным двумя греческими богинями с древними амфорами на головах. На полу лежал кроваво-красный ковер с золотыми кругами, стены были обшиты лакированным темным деревом.

Мебель — письменный стол, стулья, восьмиугольный столик на львиных лапах — вся была старомодная, из глянцевитого черного дерева, кроме стоявшего у камина диванчика с красной тканевой обивкой. Гостиная, по-видимому, занимала всю правую сторону дома, поскольку одно ее окно выходило на Голден-Хилл-стрит, а второе — в цветущий сад с белыми статуями и декоративным прудиком. Одна эта комната вмещала столько роскоши, что у Мэтью на секунду перехватило дыхание: да он за всю жизнь не заработает даже на один такой камин, в котором можно при желании жечь деревья целиком. Впрочем, можно-то можно, только за какой надобностью? Для обогрева комнат вполне хватает сосновых сучьев, а все что сверх того — расточительство, не более… Однако гостиная и весь этот дом в самом деле заслуживали восхищения, и благоговейное выражение на лице Мэтью наверняка не ушло от взора Роберта.