Королева Бедлама

Остов его, покалеченный и разбитый, медленно уходил в землю под непрерывным воздействием времени, воды и солнца. На вершине холма, отбрасывая тень на рыбака, стояла высокая ветряная мельница, в честь которой улица и получила свое название. Верх башни был повернут навстречу ветру, и на медленно вращающихся крыльях вздувались холщовые паруса.

Хотя Мэтью ступал тихо, он знал: его присутствие уже замечено. Священник бросил на него мимолетный взгляд и тут же отвернулся, не промолвив ни слова. Этим утром преподобный Уэйд выглядел не как мудрый священник церкви Троицы, а как простой мирянин.

На нем были серые бриджи с заплатами на коленях и вылинявшая коричневая рубаха с закатанными до локтей рукавами. Голову покрывала бесформенная бежевая шляпа, повидавшая немало солнечных деньков и проливных дождей. В этой одежде он привык рыбачить, догадался Мэтью. Рядом с Уэйдом лежал сачок и стояла плетеная корзина для улова.

Мэтью остановился ярдах в десяти от священника. Тот сидел совершенно неподвижно и ждал поклевки.

— Доброе, Мэтью, — последовал безучастный ответ.

Воцарилась тишина. Священник по-прежнему не удостаивал Мэтью взглядом. Поднялся ветер: по поверхности воды пошла рябь, а крылья ветряка заскрипели.

— Мне сегодня что-то не везет, — наконец молвил Уэйд. — Две мелкие рыбешки попались — на одну сковородку и то не хватит. Они так отчаянно бились на крючке, что я пожалел их брать. Вообще-то, я давно приглядел тут жирного карпа, но шельмец всякий раз от меня уходит. Ты рыбачишь?

— Давно не брал в руки удочку.

 — Мэтью вспомнил, как в детстве, еще до приюта, удил рыбу, чтобы как-то прокормиться.

— Но в ловле ты силен, верно?

— И очень умен. Эндрю говорит, раньше ты хотел стать адвокатом.

— Хотел. Одно время только об этом и мечтал. Но теперь меня это нисколько не занимает.

Уэйд кивнул, не сводя глаз с красного поплавка на поверхности воды.

— Он говорит, у тебя очень твердые взгляды на правосудие. Это похвально. Ты производишь впечатление человека высоких убеждений, Мэтью, и оттого мне странно, что ты задумал промышлять столь низким делом — шантажом.

 — Уэйд повернулся. Темные тени лежали вокруг его печальных глаз: сон явно не шел к нему этой ночью. — С тех пор как Эндрю рассказал мне о вашем разговоре, я ждал, что ты придешь. И ведь Джон тоже замешан, а он клялся в любви моей дочери! Я принял его как родного сына! По-твоему, мое сердце способно это вынести, Мэтью?

Преподобный Уэйд не ответил, лишь вновь устремил взор на реку.