Королева Бедлама

 — Однако главный констебль Лиллехорн назначил его судебным медиком и наделил полномочием осматривать трупы. Вы ведь не считаете его непригодным для такой работы?

— Это все потом окажется в вашей газетенке, правильно я понимаю? Если так, то все вопросы к главному констеблю. — На этих словах Пауэрс нахмурился, ибо не считал себя обладателем скверного характера и не желал быть в этом уличенным. — Марми, — примирительно сказал он, — меня волнует не ваше издание. Конечно, рано или поздно у нас должна появиться достойная газета, и, вероятно, вы как нельзя лучше подходите на роль ее издателя.

Однако мне не нравится это обращение к низменным чувствам читателей. Мы надеялись, что здесь подобного не будет, что такого рода приемчики — удел лондонской «Газетт». Вы не представляете, какой вред недостоверные, спекулятивные статейки могут нанести благосостоянию города.

Лондону они особого вреда не нанесли, едва не вырвалось у Мэтью, однако он вовремя вспомнил, что в таких случаях мудрее смолчать. Все приходившие из-за океана выпуски «Газетт» он зачитывал до дыр.

— Я лишь написал об обстоятельствах убийства доктора Годвина, сэр, — парировал Григсби. — О тех, что нам известны.

— Нет, вы зачем-то выдумали этого Масочника. Положим, выдумал его действительно Маккаггерс, но статью-то напечатал не он! Место подобных слухов, сеющих панику среди народа, — в мире фантазий. Также хочу добавить, что если в будущем вам надлежит пересмотреть список достойных доверия источников, то в настоящий момент ваша первая задача — обуздать свое буйное воображение.

Григсби открыл было рот, однако замешкался — не то сраженный могучими доводами судьи, не то передумавши портить дружеские отношения.

— Ваша точка зрения мне понятна, — только и сказал он.

— Ужасное происшествие, ужасное, — вставил Соломон Талли. — Джулиус был прекрасный человек и отменный врач, когда не пил. Знаете, ведь именно он мне присоветовал, где зубы сделать. Когда я узнал, что его убили, ушам своим не поверил!

— У каждого из нас найдется доброе слово о докторе Годвине, — согласился печатник.

 — Не могу представить, чтобы у него были враги.

— Тут маньяк потрудился, не иначе, — сказал Пауэрс. — Какой-то несчастный прибыл на корабле и прошелся по городу… С той ночи уже две недели минуло. Стало быть, он уехал. Мы с главным констеблем оба так считаем.

— Как-то чудно́, не находите? — Григсби приподнял бровищи, что казалось поистине геркулесовым подвигом.

— Чудно́, — повторил печатник. — Сразу по нескольким пунктам.