Королева Бедлама

Сайласа Окли, которого с самыми высокими оценками передали директору ремесленной школы Саймону Капеллу двенадцатого июня сего года — меньше месяца назад.

«Я ж просто руку набивал», — оправдывался Сайлас за ужином.

Набивал руку для чего? Уж явно не для того, чтобы обчищать людям карманы, — такие мелкие преступления ниже профессора Фелла. Нет, здесь явно велась подготовка к воплощению некоего монументального, грандиозного преступного замысла. Быть может, они задумали украсть ключ от сундука с важными дипломатическими бумагами, решающими судьбы королей и целых стран? Готовили похищение деловых писем, государственных печатей или надушенных любовных посланий, обнародование которых может в одночасье привести к скандалам, казням, крушению империй… если, конечно, не выплатить преступникам требуемую сумму денег?

Контракт подписал сам профессор, сказал Слепой Мальчик Тревору Кирби.

Потому что профессору интересно было посмотреть на сироток в действии.

Новый мир — новые имена, говорила Кэтрин Герральд.

И не только имена, сообразил Мэтью.

Кирби молча ждал. Мэтью закрыл блокнот и сурово произнес:

— Профессор Фелл финансирует школу для малолетних преступников. Она находится на берегу Гудзона в пятнадцати милях к северу от города. За главного там некто Саймон Капелл, однако вряд ли он и есть профессор. Утверждать не берусь. А где лучше всего искать будущих «учеников» такой школы, как не в сиротском приюте, среди детей, уже столкнувшихся с невзгодами и жестокостью? Это своего рода неограненные алмазы, верно?

Кирби кивнул.

Мэтью встал во весь рост и расправил плечи. На всякий случай еще раз прикинул расстояние до лестницы.

— Я несу блокнот в ратушу, — сказал он твердым голосом, в котором, по счастью, не слышалось ни намека на страх. — Вручу его Лиллехорну и все ему расскажу. — Мэтью замолк и подождал, пока его слова опустятся на дно воспаленного сознания Кирби; тот стоял совершенно неподвижно, лишь слегка подрагивали губы.

Где-то паром пересекал реку под ясным голубым небом. Где-то пели в джерсийских лесах птицы. Где-то играли в бирюльки невинные и счастливые дети.

А в зловещем сумраке подвала адвокатской конторы на Брод-стрит мучительно улыбался Масочник.

— Вы ведь понимаете, Мэтью, что пойти я не могу.