Королева Бедлама

 — Обуздайте как-нибудь свое нетерпение! — Тут он обратил пронзительный взор на Мэтью, и тот явственно ощутил на себе силу августейшего авторитета: казалось, вот-вот на него обрушится тяжелый кулак. — Как же вышло, что о ваших предложениях ничего не известно главному констеблю?

Мэтью обдумал его вопрос. Все терпеливо ждали.

— Главный констебль — человек занятой, сэр, — наконец последовал ответ. — Полагаю, рано или поздно он меня выслушал бы.

— А может, и нет. — Корнбери нахмурился. — Боже, какой вызов вы бросили его профессиональной чести! Люди стреляются на дуэлях и по куда менее весомым поводам! Мистер Лиллехорн, я полагаю, интересы города для вас превыше всего, а значит, вы не почтете браваду этого юноши за личное оскорбление?

— Милорд, я лишь с-служу с-своему народу, — с едва заметным шипением ответил Гарднер Лиллехорн.

— Вот и славно. Тогда позже я еще ознакомлюсь с выдержками из протокола, и мы как-нибудь встретимся с вами и, разумеется, олдерменами для дальнейшего обсуждения сего дела.

До тех пор, мистер Деверик, чтобы никаких зеленых фонарей в ночи, слышите? Садитесь, мистер Корбетт, и спасибо за ваши вдумчивые предложения. Есть еще желающие выступить?

— Сэр… Позвольте один вопрос!..

Голос был знакомый. Мэтью обернулся и увидел своего приятеля и партнера по шахматам Ефрема Аулза — двадцати лет от роду, но уже с проседью в растрепанной шевелюре, похожей на птичье гнездо. Ранняя седина была у них в роду: его отец, портной, в тридцать пять уже был бел как лунь.

На носу высокого и худощавого Ефрема сидели круглые очки, отчего его умные карие глаза словно бы парили отдельно от лица.

— Меня зовут Ефрем Аулз, сэр. Есть у меня один вопрос… только не знаю, насколько уместный.

— Судить о его уместности или неуместности позвольте мне. Спрашивайте.

— Конечно, сэр, спасибо! Э-э… Скажите, пожалуйста, почему на вас женское платье?

Собравшиеся дружно охнули, — пожалуй, и на другом конце света слышен был этот звук. Мэтью понимал, что заданный Ефремом вопрос шел от чистого сердца и ни малейшего злого умысла или жестокости не было в его душе.

Впрочем, один грешок (если можно это так назвать) все же за ним водился: чересчур непосредственное любопытство. Тут с ним не смел тягаться даже Мэтью.

— А!.. — Лорд Корнбери воздел унизанный кольцами перст. — Ах вот что! Спасибо за вопрос, мистер Аулз. Понимаю, что кому-то из собравшихся — даже, полагаю, многим — мог прийтись не по вкусу мой наряд.