Королева Бедлама

— Да нет же, я говорю от чистого сердца. Вы окажете благотворное влияние на Берил. Она куда охотнее станет брать пример со своего сверстника. Понимаете?

— Брать пример чего? Непроходимого занудства? Бросьте, мне пора домой. — Он вновь двинулся в сторону дома Григсби, и печатник быстро его нагнал. Точнее, нагнал кружок света от его фонаря.

— А вы все ж подумайте об этом, ладно? Вам просто нужно ее сопровождать, знакомить с достойными людьми, помогать обживаться на новом месте…

— Странно, я думал, это — обязанности любящего деда.

— Да-да! Разумеется! Только ведь дед, при всех его благих намерениях, — просто старый дурак.

— Вот и ваш дом, — сказал Мэтью.

Жилище Григсби, втиснутое между мастерскими якорщика и канатоплета, располагалось сразу за яблоневым садом и окнами выходило на Ист-Ривер. Дом из простого белого кирпича Григсби украсил ярко-зеленой дверью и ставнями, а над входом повесил резную табличку: «М. Григсби, печатник». Рядом стояла невысокая кирпичная постройка — голландцам она служила молочным погребом, а теперь там хранилась бумага, типографская краска и запасные части для печатного пресса.

— Вы хотя бы подумаете? — спросил Григсби, поднимаясь на крыльцо. — Мне действительно необходима ваша помощь!

— Я подумаю, но ничего не обещаю.

— Превосходно! О большем я и не прошу. Что ж, спасибо за компанию и за фонарь. — Он выудил из кармана ключ и, взявшись за дверную ручку, помедлил. — Послушайте… будьте осторожны, когда пойдете домой. Очень осторожны. Хорошо?

— Ну вот и славно.

Приходите в четверг, если сможете, будем печатать свежий номер!

Мэтью пожелал ему спокойной ночи и зашагал домой — на север по Куин-стрит, вдоль реки. В голове вертелось множество мыслей, однако снова и снова он возвращался к истории про внучку Григсби. Конечно, он надеялся, что корабль не потонул в шторме. Опаздывает на три недели? Да, ветер и теченья бывают коварны, но чтобы настолько…

И ведь совершенно ясно, почему он не хочет таскаться всюду за этой Берил Григсби, — причина, безусловно, не делает Мэтью чести, но вполне понятна.

Как бы высоко он ни ставил Мармадьюка, неказистая его внешность и странные повадки — к примеру, обыкновение поливать собеседника слюной сквозь щели в зубах и оглушительно выпускать ветры — невольно наводили на мысль, что внучка могла унаследовать оные черты. Мэтью передергивало, когда он представлял себе эту дурнушку — недаром ведь она отважилась пересечь бурную Атлантику и поселиться в неотесанном колониальном городишке.