– Батюшка за ценой никогда не стоял. Получал что хотел.
– В ресторан «Славянского базара» ездил?
– О своих делах никогда не рассказывал, а нас никогда не возил.
Пушкин сунул руку в карман пальто, достал револьвер и протянул, держа за дуло.
– Спрячьте как можно дальше.
Виктор Филиппович принял оружие, неумело держа обеими руками, как будто это было тяжело для него.
– Благодарю, – сказал он. – Подарок отца. Один из редких, что от него достались. Мне-то теперь что делать? Посадите?
– Сажают картошку, – ответил Пушкин.
– А у нас заключают под стражу. Оснований пока не вижу.
Немировский тяжко вздохнул.
– А я-то надеялся… Куда деваться? Дома от страха умру. Вдруг опять увижу?..
– Что увидите? Опишите.
– Нет… Не просите… Пощадите.
– В таком случае мой вам совет: оставайтесь в этом номере еще дня три. Пока срок не выйдет. А там видно будет.
– Я так не могу, Ирина от волнения заболеет.
– Как хотите. Вам решать. – Пушкин пожал плечами и направился к двери.
– Постойте! – вдруг вскрикнул Немировский.
Пушкин остановился."
"– Я вспомнил, – продолжил Виктор Филиппович. – Как раз лет двадцать назад отец исчез из дома дня на два или даже на три, а маменька рыдала сутками напролет. Потом все сразу кончилось. Что случилось, нам не рассказали, но настрого приказали забыть и ни с кем даже полусловом не обмолвиться. Забыть навсегда. Быть может, это то самое.
– Прикажите убрать номер и поживите в нем в тишине и покое, – сказал Пушкин. – Еду заказывайте сюда или спускайтесь в ресторан гостиницы.
Только не в часы позднего завтрака, когда там кушает ваш старший брат.
Дверь захлопнулась. Немировский так и стоял, сжимая револьвер.
14В подданном Российской империи взращено особое начальственное чувство. Если подданный видит перед собой начальника, даже не своего, а вообще начальственную персону, спина его сама собой приобретает прямое положение, а руки вытягиваются по швам. Что можно считать большим прогрессом: ранее, еще лет пятьдесят назад, колени подгибались бухнуться барину в ноги.
Нечто подобное испытал Сандалов. Он нюхом чуял, что чиновник полиции не минует его. И оказался прав. Пушкин не спеша подошел к конторке. Портье исправно приветствовал его.
– Имею честь доложить важные сведения! – отрапортовал он.
– Важные сведения нам нужны, – ответил Пушкин, поворачивая к себе книгу записей гостей.
– Та самая девица преступного умысла взялась за свое!
– Какой ужас! Что она себе позволяет? – возмутился Пушкин, разыскивая нужную запись.
