– Он такой смелый дома в простуде лежать. Прислал записку, отпросился болеть.
Пушкин не уступал.
– Ванзаров. Молодой, толковый, из столицы.
На него замахали, как на зимнего комара.
– Не хватало еще юношу нежного в бараний рог согнуть! Слышать не стану!
– Хорошо. Тогда я сам.
– И ни в каком случае. Не позволяю! – сказал Эфенбах, вставая. – Как тебе не лень, Алексей! Отправляйтесь спать. Никаких убийц. Запрещаю. Будет вам по орехам!
С этим Михаил Аркадьевич поцеловал у дамы ручку, выразился, как рад их знакомству, которое желает продолжить, и, чрезвычайно довольный собой, скрылся в кабинете.
Подождав, когда дверь захлопнется, Агата встала и взяла Пушкина под руку, как дама, которую пригласили на прогулку.
– Ну будет вам, будет, – примирительно сказала она, заглядывая ему в лицо. Пушкин смотрел отстраненно в темнеющее окно. – Будете знать, как сажать за решетку нас, милых и невинных барышень. Поделом получили урок от этого индюка.
Последние слова Агата произнесла еле слышно.
Пушкин освободил свою руку.
– Насколько помню, обещали найти убийцу, – сказал он.
Агата оправила юбку, что женщина делает не задумываясь, по любому поводу и без повода, как говорил опыт сыскной полиции.
– Обещания исполняю всегда, – ответила она.
– Приятно слышать. Где и когда?
Пушкин был строг и холоден до крайности. И даже сверх крайности. Агата проскользнула ручкой под его локоть и вцепилась крепко. Словно коготками.
– Недалеко, в Каретном ряду. Примерно через час.
– Рад слышать. Только с чего решили, что нашли того, кто убил Григория Немировского? Предъявите факты.
Она поморщилась.
– Мне не нужны глупые факты. У меня есть нечто больше.
– Что же? – спросил Пушкин и сразу пожалел об этом.
– У меня есть сердце, женское сердце, – последовал ответ. – Мое сердце знает правду лучше ваших фактов.
С усилием высвободив руку, Пушкин спрятал ее за спину.
– Лень тратить время на глупости. Или вы…
Ему прикрыли рот пальчиками. Подушечки были холодными. И мягкими. Как подушечки кошки.
– Поедемте со мной, Пушкин. Я покажу вам убийцу.
16Женщины в черном сидели крепко обнявшись. Лицо Ирины Петровны было выжато от слез. Она была тиха и покорна, будто смирившись с неизбежным. Когда напольный маятник пробил девять, входная дверь с шумом открылась. Ольга Петровна только крепче взяла руку сестры. Виктор Филиппович вошел мрачный, тихий и трезвый. Ни на кого не обращая внимания, сел за стол и погрузился в тяжкие размышления, к которым не был привычен.
