Когда надежды нет, человек что потухшая свеча. Агата уже ни на что не надеялась. Плечи поникли, сжалась комочком, глаза потухли, в них не было слез. Она подняла голову и молча смотрела сквозь ржавые прутья. Руки ее были скованы французскими браслетами.
– Вам тюрьма как дом родной, – сказал Пушкин старательно равнодушным тоном.
– Спасите, – проговорила она одними губами.
– Не могу.
– Спасите, – неслышно повторила Агата.
– Ключ у вашего петербургского знакомого.
Как нарочно, в самый нужный момент вернулся ротмистр.
И строго взглянул на незнакомого гражданского."
"– С арестованной разговаривать запрещено, – еще более строго заявил он.
Пушкин вежливо поклонился.
– Прошу простить, чиновник сыскной полиции Пушкин. Направлен к вам по поручению статского советника Эфенбаха для оказания всей возможной помощи.
Оценив фигуру и лицо чиновника, жандарм не нашел ничего подозрительного.
– Ротмистр Дитц, – сказал он, протягивая ладонь.
Пушкин пожал.
– Какие будут указания?
– Внизу ждет тюремная карета.
Прислали на удивление быстро. А говорят, что в Москве торопиться не принято.
– Арестованную изволите доставить в Петровские казармы жандармского корпуса?
– Сразу на Николаевский вокзал, к поезду. Повезу в столицу.
– Как прикажете, – сказал Пушкин.
Дитц вытащил ключ, который спрятал в самый глубокий карман костюма, с трудом повернул ржавый замок и распахнул клетку.
– Встать! – скомандовал он.
Агата безвольно повиновалась.
– Выйти из камеры!
Она шагнула, зацепилась за порожек и потеряла равновесие.
Пушкин вовремя подхватил под локоть. И не отпустил.
– Во избежание любых случайностей, – пояснил он в ответ на подозрительный взгляд жандарма. Объяснение ротмистр принял. Пропустил пленницу вперед, чтобы ни на секунду не выпускать из поля зрения.
Пушкин тоже не выпускал ее. Держал так крепко, чтобы она случайно не вздумала совершить побег. В юбке, в браслетах это было безумием. Тем более что ротмистр расстегнул кобуру и держал правую руку под револьвер. Решимости открыть огонь ему хватит.
А мертвая Агата будет куда бесполезней, чем живая.
По лестнице спустились без приключений. Дитц обогнал их на первом этаже и придержал дверь на улицу. У порога стояла черная закрытая карета с зарешеченными окнами. Внутри могло поместиться два конвойных и арестант. На козлах сидел полицейский, равнодушный ко всему. Ротмистр открыл дверцу, расположенную в задней части кареты.
– Заводите, Пушкин, – скомандовал он.
Агата прижалась к нему.
