Когда мужчина глуп, это еще можно стерпеть. А Пушкин слишком умен, поэтому такая манера раздражала особенно.
– Убийство случится непременно, – она вновь улыбнулась сквозь вуаль. Может, в этот раз улыбка подействует?
– Откуда такие сведения?"
"Находиться у стены было крайне неприятно. Она показала, что хочет чуть больше свободного пространства, но Пушкин не шелохнулся. Какой все-таки мерзкий!
– Вчера ночью в этом номере был убит его брат Виктор.
– И что с того?
– Теперь должен умереть старший. Я пришла остановить убийцу.
– Кого именно?
Да сколько же терпеть отвратительный тон?! Сколько надо сил! Но силы нашлись.
– Господина Коччини, кого же еще?! – сказала она покорно. И в третий раз запустила вуальную улыбку.
– Кто же послал его, по вашему мнению?
– Вы хотите узнать имя того, кто посылает хитрого и беспощадного убийцу?
– Будьте так любезны.
Ну, вот и пришел час торжества. Сейчас он пожалеет, что так мерзко вел себя с ней.
– Ольга Петровна. Она приказала убить и своего мужа, и мужей сестер.
Никакого эффекта. Хоть бы бровью повел ради приличия.
– В чем смысл? – спросил Пушкин.
– Они получают наследство и становятся свободными! Они становятся свободными и богатыми женщинами! Это мечта любой женщины. Ольга – любовница Коччини, она направляет его. Понимаю, что это будет трудно доказать. Но вы же полиция – поймайте и допросите его. Он сделает признание! Припугните его!
Она ждала, что Пушкин начнет благодарить, попросит руку для поцелуя и рассыплется в извинениях. Вместо этого он грозно хмыкнул.
– Вот что, госпожа Керн…
– Просила обращаться ко мне по имени – Агата.
– Вот что, госпожа Керн, – повторил Пушкин. – Вы сделали достаточно глупостей. Больше терпеть их не намерен. Я совершил большую ошибку, понадеявшись, что вы можете быть полезны. Вы не только бесполезны, вы приносите вред. Меня интересует только одно: как узнали, что Немировский сегодня будет в номере? Прошу сообщить.
Агата не верила своим ушам. Он позволил себе разговаривать с ней подобным образом после всего, что она вынесла и для него сделала? Слезы, слезы обиды, самые искренние, вдруг брызнули сами собой.
Агата умела вызвать слезы, когда нужно. Но эти полились натурально. Она рыдала от обиды, от бессилия и полного непонимания. Плечи мелко тряслись.
Пушкин не сделал ничего. Стоял и наблюдал, как последний чурбан. Подавив всхлипывания, Агата откинула бесполезную вуаль и промокнула глаза платочком.
– Закончили?
Такое бессердечие прощать нельзя.
