Доктор смутился: не забыл ли он что-то важное?
– Протокол? Какой протокол?
– Протокол вскрытия тела Петра Немировского.
– Ах да, обещал. – Богдасевич миролюбиво зевнул и тут же опомнился: – Пушкин, у вас совесть есть? Будить человека ни свет ни заря по таким глупостям? Когда я должен был успеть? Ночью, что ли, не спать? Совсем стыд потеряли?
Доктор старательно возмущался, чтобы не сболтнуть: после возвращения из «Славянского базара» пристав достал очередную «заветную» бутылку и не отпустил, пока не добрались до дна.
Нервы, видите ли, у него разошлись. Свешникову хоть бы что, отправился храпеть под боком у жены. А расплачиваться кому? Богдасевичу, больше некому.
– Часа хватит, чтобы провести вскрытие?
У милого сыщика совесть и не ночевала. Всем от бедного доктора что-то надо. Богдасевич попытался вяло отнекиваться. Слушать его не стали. Помогли надеть сюртук и проводили до морга. Чему доктор был, в сущности, рад: лучше в трупах копаться, чем такие сны терпеть. Около четверти восьмого он вернулся в медицинскую.
Пушкин ждал.
Богдасевич сел за стол и, не отвечая на вопросы, заполнил протокол. Промокнул свежие чернила и подвинул листы казенной бумаги. Пушкин прочел и вернул доктору. Протокол должен лечь в дело.
– Что, довольны? Торжествуете?
– Фактам нельзя радоваться или не радоваться. Это факты, – ответил Пушкин.
– Пристав наш точно не обрадуется, – сказал Богдасевич, зная, что получит взбучку от Свешникова за результаты вскрытия. При этом втайне торжествуя: пусть друг побегает, раскрывая дело, в другой раз будет знать, как мучить коньяком невинных.
– Свешникова где найти?
– В такой час? У себя, где же еще. – Богдасевич показал на потолок, над которым находилась квартира пристава, и не сдержал зевок. – Спит блаженным сном. Ни о чем не беспокоится. Загляните к нему прямо сейчас, вам можно.
Богдасевич невольно улыбнулся, представив, как любит Свешников ранние побудки. Ничего, ему будет полезно.
– Пушкин, а что это у вас с лицом? – спросил доктор, присматриваясь.
– Что не так с моим лицом?
– Глаза красные, как будто ночь не спали.
– Вам показалось. Прекрасно выспался, – ответил Пушкин, помахал на прощание и вышел из медицинской.
– Не вздумайте отвертеться от ужина! – крикнул Богдасевич ему вслед.
Звонить пришлось долго. Когда дверь со скрипом открылась, на пороге показалась смутная тень пристава. Вернее, то, что смогло выбраться из сладких снов.
