Бежать в длинной юбке неудобно. Дама на ходу поддернула ее, освобождая сапожки, но не заметила, как выскользнула варежка. С разбегу налетела на двери, почти вышибла их и резко повернула вправо по Никольской, в сторону от Кремля. Пушкину хватило бы прыти поймать ее. Но он запнулся на потерянной варежке. Поднял ее и заглянул внутрь. Внутри виднелся бумажный клочок, от варежки пахло ванильным ароматом и немного сиренью, как пахнет Москва весной. Пушкин сжал находку в кулаке и выскочил на Никольскую. Бегать барышня умела.
Ее силуэта не виднелось в оба конца улицы. И городового, как назло, на посту не оказалось. Для очистки совести Пушкин торопливым шагом двинулся на Лубянку, зная, что шансов догнать практически нет. В толчее и суете площади можно затеряться, как в лесу. На бесполезные поиски тратить время не стоило. Тем более что она могла улизнуть и в другую сторону: повернув с Лубянки по Ильинке обратно к Красной площади, и там поминай как звали.
Возвращаясь с Лубянки, Пушкин свернул в аптеку Феррейна.
Кроме выдачи лекарств аптека славилась «аналитической лабораторией», в которой делали различные анализы. Место было знаменитым и уважаемым. Аптека располагалась на втором этаже, над магазином часов. Гостя из сыскной полиции встретил старший провизор, господин Шнигель, вежливо спросив, чем может помочь уважаемой полиции. Пушкин вынул квитанцию и положил на прилавок.
– Выдано в вашей аптеке?
Шнигель бросил взгляд и сознался: это их квитанция. Последовал неизбежный вопрос: кому и когда было выписано лекарство? Шнигель перевернул страницу книги отпуска и сразу нашел запись.
– Вчера вечером, около восьми часов, – сказал он с мягким немецким акцентом.
– Кто его купил?
Провизор ткнул пальцем в строку и чуть сощурился.
– Кажется… господин Неримовский или… Или Нешимовский…
– Адрес жительства не указал?
Шнигель удивился:
– Зачем? Он же покупал настойку валерианы. Безобидное средство."
"– Кто отпускал лекарство?
– О, это я! – без страха признался Шнигель. – Он пришел, сказал, что забыл дома свое лекарство.
– Какое? – быстро спросил Пушкин.
– Он хотел раствор нитроглицерина, но у нас, как ни обидно, он закончился. Предложил ему сильное средство: настойку наперстяночной травы, он отказался. Сказал, что доктор строго запретил это средство. Бедняжка, у него больное сердце.
– Как вы поняли?
– Это ясно по лицу, поверьте мне, – ответил провизор. Чему было трудно не поверить.
Пушкин вынул из кармана пузырек с притертой крышкой.
