– Кажется… Что-то… Немирский… Немовский… Точно не припомню.
– Первый раз остановился у вас?
– Так точно-с!
– С ним было много вещей?
– Кажется… немного…
– Корзина с петухом?
Господин Пушкин не думал шутить. Сандалов уверился, что вопрос важный.
– Не припомню-с. Ни корзины… Ни петуха…
– Вас не удивило, что приезжий без вещей?
– Так он наш, московский, – ответил портье уверенно.
– Как поняли?
– Глаз наметанный. Сами понимаете, мужчине порой хочется новых впечатлений от жизни. Гостиница у нас знатная, номера удобные.
А мы любому гостю рады.
Намек был излишне прямой. Потому и вопрос последовал не менее прямой.
– Что за девица у него была?
Сандалов выразительно поморщился.
– Что вы, господин Пушкин, никаких девиц. Слово чести.
– Тогда кто?
– Не могу знать. У нас ведь не спрашивают, к кому гость идет.
Разговор обретал более внятные очертания. Сандалов ощутил уверенность и немного успокоился.
– По какой причине, господин портье, вы пошли в номер? Откуда такая забота?
Ответ был наготове:
– Постоялец не изволил подняться к позднему завтраку.
– Почему пошли сами, не поручили коридорному?
Кажется, Сандалова приперли к стенке. Еще немного, и придется рассказать все. Но немного еще оставалось.
– Гость в лучшем номере остановился, надо выразить почтение лично, – проговорил он не слишком уверенно.
– Это единственная причина?
– Смею вас уверить, господин Пушкин…
На конторку легла варежка с меховой опушкой. Сандалов проглотил ком, который застрял в горле, смахнул предательский пот и улыбнулся.
Натужно, но все-таки улыбнулся.
– Как это объясните?
– Обронил-с кто-то, – наивным образом ответил он.
Пушкин вынул из варежки мятый клочок и развернул. Фамилия была написана торопливым почерком. Пододвинув к себе книгу регистрации, он быстро нашел, что искал.
– Переходим ко второму неизвестному нашего уравнения, – сказал он. – Точнее, неизвестной. Сами расскажете или в сыскную полицию поедем?
– Что-с? – только и смог выдавить портье.
– Значит, в полицию, – сказал Пушкин, забирая варежку.
– Собирайтесь.
– Ее зовут… – признание никак не лезло наружу, Сандалов тяжело дышал. – Ее зовут…
– Баронесса фон Шталь, – за него ответил Пушкин.
Портье благодарно закивал, разбрызгивая капли пота.
– Сколько заплатила?
– Сто рублей… Не погубите, господин Пушкин… Бес попутал… Сам не знаю, что на меня нашло… Такая ведьма… Не пойму, как облапошила…
– Не погубить могу. Зависит от вас.
– Все, что прикажете! – Сандалов был жалок.
