«Это мне, что ли?» – цыганка спрашивает.
«Тебе, открывай»…
Аурик крышечку открыла и зажмурилась. Колье брильянтовое с крупными камнями и рубином в виде капли кровавой: красота невероятная, невозможная, не графиням, царицам такое носить.
«Хорош ли подарок?» – спрашивает Филипп Парфенович.
«Так хорош, что и сказать нельзя», – отвечает она, а сама пальчиком камни гладит.
«Примерь, чего ждешь»…
Аурик к нему спинкой поворачивает.
«Помоги расстегнуть», – говорит.
С пуговками Филипп Парфенович возиться не стал, а рванул блузу на части.
Аурик и не вздрогнула. Приложила колье на шею, говорит:
«Замочек застегни».
Пальцы у Филиппа Парфеновича не слушались; прикоснувшись к ее шелковой коже, он чуть не укусил нежное плечико, но сдержался, повозился, кое-как справился…
Аурик к нему спиной стоит, голыми плечами поводит. Филипп Парфенович уже сам не свой.
«Хочешь взглянуть на подарок?» – спрашивает она.
Филипп Парфенович едва прохрипел в ответ.
Аурик и повернулась. Без стыда показывая себя в блеске брильянтов.
«Хорошо ли?»
Исторг он рык звериный…
От сонного забытья Филипп Парфенович очнулся на подушке. На часах половина десятого. Аурик спала рядом сном тихим, мирным. Колье не сняла. Во сне свежа и нежна, как купюра новенькая. Филипп Парфенович ощутил голод лютый. Тихо поднявшись, чтобы не разбудить, вышел в гостиную, где на ковре одежда была разбросана. Быстро оделся, облачился в сюртук и, отодвинув штору, спустился через отдельный вход, который специально был подведен к этому номеру, в знаменитый на всю Москву ресторан гостиницы.
Хотел он чуток подкрепить силы, спросил у официанта подбежавшего столик подальше от оркестра. Тихое место имелось, официант повел, но по дороге Филиппа Парфеновича заприметили приятели, что немудрено: в Москве все друг друга знают. Приятели посадили его за стол. Филипп Парфенович выпил рюмку, другую, под закуску пошла третья, а дальше покатилось.
Радость, переполнявшая его, требовала того. Радости много было."
"Сколько он выпил, не помнил. Вот уже его приятелей в бесчувственном состоянии грузили на извозчиков официанты. Только его крепкий организм смог выдержать до конца. Покачиваясь, пошел он наверх, кое-как одолевая ступеньки, двигаясь без посторонней помощи, от которой отказался.
Проснулся Филипп Парфенович от холодка.
