– Господ провожающих просим выйти.
Паровоз дал протяжный свисток.
Она не знала, что делать. Пожалуй, первый раз в жизни.
– Ах ты Пушкин, сукин сын…
Вагон дернулся, будто отрывал примороженные колеса. Проводник начал запирать в тамбуре дверь. Поезд вот-вот тронется.
11Солнце не желало уступать небо ранним сумеркам. По широкой привокзальной площади, занесенной снегом, сновали сани и пролетки. В такой день всем должно быть радостно и весело. Только двоим было не до веселья. Акаев, утопая в тулупе, забрался на козлы.
Он был расстроен до самой глубины своей юной души. И обернулся к Пушкину, который сидел на диванчике полицейской пролетки.
– Все, Алексей, конец нам.
– Еще не конец, – ответил Пушкин, которому очень хотелось посмотреть на двери вокзала, но он запретил себе.
– Эфенбах живьем съест. Вас – точно. И мной не поперхнется.
– Еще не конец.
– Поезд уже отошел. Сами же разрешили жандарму отправить по расписанию.
– Еще не конец, – упрямо повторил Пушкин.
Спорить Акаев не стал. Запахнул тулуп и загородился овчинным воротником.
– Может быть, подадите даме руку?
Пушкин как ни в чем не бывало подвинулся в угол диванчика.
– Залезайте, баронесса, я нагрел вам местечко.
Акаев не верил своим глазам: злодейка, мошенница, воровка, вместо того чтобы спокойно укатить, взяла и вернулась. Сама вернулась! Это чудо было выше понимания юного чиновника. Каким волшебством Пушкин знал, что она придет? Невероятный вопрос. Между тем баронесса залезла без посторонней помощи и устроилась.
– Не смейте смотреть на меня с таким победным видом, – сказала она, опуская вуаль.
– Не думал смотреть на вас, – сказал Пушкин, не отрывая взгляд от нее.
– Вынуждена спасать свою шкуру. Ничего больше.
– Это разумно.
– Это глупость, – эхом ответила она. – О которой еще пожалею.
– Тогда давайте познакомимся. Называть вас баронессой утомительно.
Она отвернулась, разглядывая вокзал и городового, который давно не обращал внимания на пролетку.
– Меня зовут Керн… Агата Керн… Я из Петербурга…
– Верю, – ответил Пушкин.
– Выдает лощеный столичный говорок.
– Это у вас в Москве говорок, сами не замечаете.
– Раз уж открыли все карты, скажите, госпожа Керн…
– Называйте меня по имени.
– Как прикажете… Так вот, Агата, для чего вам нужно раскрыть это убийство?
Акаев забыл, что извозчик не должен пялиться на пассажиров. Он смотрел открыв рот.
– Я уже ответила дважды, – сказала Агата. – Добавить мне нечего.
– Тогда мне ничего не остается, как поверить, – сказал Пушкин.
