Как только узнал, кто перед ним, юркнул под прилавок и предъявил находку. С виду перстень казался массивным. Пушкин не сильно разбирался в брильянтах, но этот казался неправдоподобно большим.
– Фальшивка? – спросил он, вертя прозрачный камешек на свету, чтобы грани заиграли радугой.
Катков сразу определил, что господин из сыска мало что понимает в ювелирном искусстве и особенно ценах, но виду не подал, протянул подушечку черного бархата, чтобы перстень выглядел эффектней.
– Никак нет-с. Извольте видеть: горный хрусталь.
Камешек приятный, игривый, но не слишком дорогой. Алмазам не ровня. Мелкие – тоже хрусталь.
На взгляд Пушкина, разница была не такая уж большая. Оба прозрачные и блестящие. Важен не камень, а палец, на котором камень красуется. Вернее – пальчик…
– Сколько стоит?
– По нынешним ценам около девяноста рублей, ежели новый. Ну, а этот чуть подороже, все-таки лет пятьдесят назад сделан. – Катков положил подушечку с перстнем на прилавок, спрятал руки за спину, будто боялся обжечься.
– Уверены, что это перстень господина Немировского?
Вопрос наивен: как может приказчик не знать перстень, который самолично полировал. Каждая царапинка знакома.
– Григорий Филиппович завсегда его носил-с, – ответил он с глубокой печалью. – Перстень его дедушки, дорожил им, берег, снимал крайне редко. Из тысячи узнаю. Да что я! Ольга Петровна сразу признала, как только показал.
Аргумент был прочным: жены имеют свойство влезать во всякие мелочи, касающиеся их мужей.
Следят и запоминают. Хуже жандармов, право слово.
– Как перстень оказался у вас в ломбарде?
К этому вопросу Катков был готов. Заранее составил речь, в которой описывал воровку, как он ее зачислил. Рассказывал четко и уверенно, как его хотели надуть с ценой. Особо отмечая, что барышня сильно торопилась и хотела деньги непременно сразу.
– Можете описать, как она выглядела?
С этим Катков справился умело: отметил, что хороша собой, на вид – лет двадцать пять, миловидна, обаятельна, среднего роста, одета по моде, с барашковыми рукавами, но не слишком вызывающе.
На голове – меховая шапочка.
– Она прикрывала лицо вуалью, но потом подняла? – спросил Пушкин.
Проницательность полицейского немного удивила Каткова, но чего еще ждать от сыскной полиции?
– Совершенная правда, – сказал он.
– У дамы была только одна варежка.
Тут уже Катков не сдержал удивления:
– Ваша правда. Мороз такой, что муфта не уберегла, ручку поморозила.
