Ум, который помогал видеть любого насквозь. Как ножом проходя сквозь кусок вологодского масла. Мало кто мог обмануть его.
Эфенбах слушал жалобный рассказ Кирьякова и не понимал, как относиться к изложенному. Он был уверен, что его подчиненный не врет, вроде не пьян, но рассказ о явлении призрака в номере гостиницы ничем иным, кроме как дичью, быть не мог. Михаил Аркадьевич не верил в привидения, духов и тому подобное шарлатанство. Он вообще не верил ни в кого, кроме самого себя, как бывает с человеком, который отказался от веры и принял христианство ради карьеры.
О чем никогда не переживал. Только не мог решить, что делать с Кирьяковым: пожалеть или объявить строгий выговор. Пока наконец не блеснуло простое и красивое решение.
– Эдакие страсти, – сказал он сочувственно. – Да на тебе, Леонид Андреевич, лица нет, зачем на службу пришел, отвалялся бы дома…
– Темноты теперь боюсь. И пустой комнаты, – пожаловался Кирьяков, будто начальник сыска был доброй бабушкой.
– Ничего-ничего, раздражайший мой, утрясется – разложится.
– Ума не приложу, что это было. Так перед глазами и стоит… Ужас…
– А не нашего с тобой ума на это дело класть, – сказал Эфенбах, подливая в рюмку Кирьякова. – Пушкин кашу заварил, вот пусть теперь ее и выхлебывает. С него и спросим. Так ведь?
Они чокнулись. Михаил Аркадьевич ощутил приятную мягкость коньяка, сошедшую в душу. Он знал, что способности Кирьякова не стоят и крошки таланта Пушкина, и вообще Кирьяков мелкий жалобщик и скользкая личность, продаст за грош, но правила игры надо соблюдать.
Пусть Пушкин разбирается с призраками. Меньше лениться будет.
– А вот смотри, какую злодейку Пушкин отловил, – Эфенбах протянул снимок Агаты, который только доставили от фотографа.
Кирьяков карточку взял, но презрительно сморщился.
– Она не похожа на воровку.
– Вот и я говорю, а он уперся: дескать, ограбила всех достойных господ и чиновника московской управы в придачу."
"– Ее в Городском участке содержат?
– А тебе какой интерес? – спросил Михаил Аркадьевич, снова наполняя рюмки.
– Да вот проверить хочу кое-что, – ответил Кирьяков, вертя фотографию, словно хотел рассмотреть даму со всех сторон.
– Исследовать желаешь: не она ли тебя ночью напугала до мокрых подштанников?
– Это как же вы догадались, Михаил Аркадьевич? – удивленно спросил Кирьяков. – Ну и ну! Так в Городском она?
– Пушкин ее выпустил.
Кирьяков не поверил собственным ушам.
– Как выпустил?!
– Такой странный человек, прямо тебе скажу, Леонид Андреевич.
