Вспомните королеву Нимийю. Все ее помнят? Отлично. Так вот, ее мать носила фамилию Брайсон, но это фамилия ее мужа. Никто и не вспоминает, что Брианна Брайсон в девичестве носила фамилию Акерли. Сама Брианна ничем не выделилась, поэтому ее имя никто не помнит, зато все знают королеву Нимийю. Такие дела. И таких примеров не один и не два.
– Наверное, это очень обидно, – Бенедикта расстроенно вздохнула. – Выполнить возложенную задачу, а потом просто уйти в безвестность. Может быть, еще и это сделало характер Адалинды столь.
.. тяжелым?
– Не могу сказать точно, но подобное вполне возможно. Уверен, что в душе мамы столько всего намешано, что даже она сама не смогла бы объяснить толком, что ее гложет и чем она недовольна. К сожалению, мы не можем ничего изменить.
– Тогда я тем более не могу ее оставить, – отец вскинул на нас горящий взгляд и постарался дать понять, что его решение неизменно. – Даже если...
– Я все понимаю, отец, – Берхарт не дал ему развить свою мысль, перебив. – Мама, я больше чем уверен, все прекрасно знала.
И поэтому она не вправе в чем-то тебя или Амелию обвинять. Вашей вины в том, что произошло, нет никакой. Но она все равно все эти годы старалась всеми силами дать понять, что именно вы виновны. Я не считаю, что подобное нужно прощать. Ты не обязан каждый раз униженно просить ее лечь с тобой в постель, отец. Ты думаешь, я не знаю, что происходит между вами? Именно по этой причине я решил во всем разобраться и найти способ избавить тебя от нее.
– Сын, но...
– Она не может обвинять магию, поэтому выбрала вас с сестрой объектами своей ненависти, – снова перебил отца Берхарт, явно распаляясь все сильнее и сильнее.
Что же такое он успел увидеть, что его настолько задело? – Не смей ее жалеть, отец.
Берхарт вскочил на ноги и принялся расхаживать по комнате, при этом он то и дело то потирал шею, то лохматил волосы, то тер лицо. Я впервые видела его таким взволнованным.
В какой-то момент он резко остановился и повернулся к нам.
– Я тебе так скажу, отец: мне очень жаль маму.
Очень. Я люблю ее, но не хочу видеть, как ты будешь страдать из-за нее всю оставшуюся жизнь. Мне кажется, она будет даже счастлива, если ты оставишь ее. Конечно, мы, ее дети, не станем полностью вычеркивать ее из своей жизни, – Берхарт замолчал, смотря на нас вопросительно. Мы с Оллартом тут же закивали, хотя я и сомневалась, что мое внимание так уж нужно матери. – Но мы будем рады, если вы оба обретете счастье. Пусть и по отдельности.
