Королева отморозков

Кто виноват в том, что жизнь повернулась именно так, а не иначе? Грязные приставания ненавистного мне отчима оставили в душе настолько черный след, что даже по прошествии времени ни с того ни с сего всплывают в памяти.

Вот я лежу на своей даче, которая тянет почти на миллион долларов, на медвежьей шкуре, которая тоже стоит немалых денег. За окнами стоит мой шестисотый «мерседес», и только одному Богу известно, какой ценой мне все это досталось. Деньги никогда не бывают чистыми. Они грязны только потому, что называются деньгами.

Они достаются нам потом и кровью, но когда мы приходим к большим деньгам, то стараемся забыть про все унижения, через которые пришлось пройти, прежде чем в кармане завелась кругленькая сумма.

Вот сейчас я имею деньги и власть. Головорезы слушают каждое мое слово и исполняют все мои прихоти.

Коммерсы дрожат и заглядывают в рот. А ведь все могло быть совсем по-другому. Я всего достигла сама. Я сильная. Я такая сильная, что иногда даже сама себе удивляюсь. Моя жизнь просто не могла сложиться иначе.

Я не отношусь к тому типу девушек, которые, встретив богатого дядю, любой ценой пытаются женить его на себе. Мне всегда приходилось доказывать свою неординарность самой, драться за место под солнцем зубами. Наверное, это оттого, что я родилась в семье, где до меня никому не было дела. У меня не было любящей мамы, трясущейся за свое чадо больше всего на свете, не было доброго папы.

Моя семья считалась неблагополучной, и это клеймо стояло на моем лбу все школьные годы. Я никогда не любила школу и все, что с ней связано.

Мне приходилось ходить на занятия в дырявых туфлях со скособоченными каблуками. Это были самые дешевые кооперативные туфли.

Однодневки – как их тогда называли. Только вся разница состояла в том, что мои сверстницы если и покупали такие, то носили лишь несколько недель, а я таскала их год.

Когда туфли начинали несносно жать, я стаптывала пятки. А позже я обрезала задники, и получались шлепанцы.

При воспоминаниях о капроновых колготках меня вообще кидает в дрожь.

Они были зашиты до такой степени, что, когда рвались, их не было смысла зашивать. Мои колготки были похожи на большой клубок разноцветных ниток. Господи, о каких кавалерах могла идти речь! Меня никогда и никто не любил. Что ж, это помогло мне полюбить себя и увидеть в себе сильную личность. Я стала сама для себя доброй мамой и заботливым папой. В те годы, когда мои сверстники бегали по дискотекам и собирались в компании, я шла в «Интурист» и мыла полы в туалетах.