Королева пламени

— Ну, благодаря госпоже Аль-Бера и лорду Дарвусу мы не умрем с голода. Но зима будет тяжелой.

Велисс уселась на софу перед камином рядом с Ривой, взяла ее за руку. Их пальцы нежно сплелись чуть не сами собой.

— Чтец? — спросила Рива, уложив голову на плечо своей госпожи советницы.

— Каждую неделю высылает гонца со строгим наказом насчет того, как лучше управлять фьефом в соответствии с Десятикнижием. Временами наказ адресован твоему деду, иногда прадеду, и смысла в нем немного. На прошлой неделе он заснул прямо посередине собственной проповеди.

— Я хорошо выбрала, — заметила Рива.

— Похоже, да.

— А где Арентес?

— Он гоняется за последними Сынами и, надеюсь, приканчивает банды в западных долинах. Бандиты стали проблемой. Что же, война питает лишь самые лютые сердца.

— Книга Разума, стих шестой, — сказала Рива, улыбнулась и поцеловала Велисс в шею. — Почтенная госпожа советница, вас соблазнила любовь Отца?

— Нет, — ответила Велисс и погладила волосы Ривы.

Рива подумала о том, что собирается сказать, и сжалась, предчувствуя ответ.

Так хотелось отложить на следующее утро, но тогда ведь будет хуже.

— Завтра я созову общее собрание на площади и там прочту королевский эдикт о призыве.

Велисс отдернула руку, с испугом и удивлением переспросила:

— О призыве?

— Королева собирает еще большую армию и готовит флот, чтобы везти ее в Воларскую империю.

Велисс встала, ухватилась за каминную полку.

— Но эта война уже выиграна!

— Нет, — отрезала Рива.

— Госпожа правительница, я так понимаю, что и вы поплывете вместе с королевой и ее могучим флотом?

Глядя на побелевшие костяшки пальцев Велисс, Рива едва справилась с желанием прикоснуться, утешить, обнять.

— Да, — сухо выговорила она.

— Но это же безумие. Ее отец при всех его мириадах интриг и схем никогда бы не пошел на это.

— Нужно сделать так, чтобы воларцы не напали снова. И это — единственный выход.

— Это слова лорда Аль-Сорны или твои? — осведомилась Велисс.

— В этом мы с ним едины.

— А может, ты попросту жаждешь другой войны? Я же вижу, как ты исходишь нетерпением, пока ты здесь, как наскучило тебе это место — и я.

В тихих словах не было злобы, но они попали по больному месту. В них была правда.

— Ты никогда не наскучишь мне.