Королева пламени

Город рушился, умирали люди, облаченные в красные доспехи изобретали новые муки, наслаждались криками насилуемых и обдираемых заживо. Но, хотя убийцы и смеялись, они не разговаривали и никак не сообщались друг с другом во время кровавой работы.

— Что это? — шепотом спросил Ваэлин.

— В свое время люди, которые впоследствии создали Воларскую империю, назвали людей в красных доспехах «дермос» и представляли, что те вышли из огненной пещеры глубоко под землей, — рассказал Эрлин. — Когда «дермос» уничтожили и разрушили здесь все, что смогли, они пересекли океан и нападали на всякое человеческое поселение.

Тогда родились многие легенды о богах и героях.

Бессмертный указал на что-то внизу, в дыму.

— Их безумная агрессия продолжалась до тех пор, пока не пал их вождь.

Внизу сквозь побоище шел мужчина. Он будто не замечал ужаса вокруг, спокойно перешагивал через трупы, шлепал по лужам крови. Люди в красных доспехах расступались перед ним, но не из почтения, поскольку не кланялись и никак иначе не проявляли уважение, но будто повиновались неслышному приказу.

Когда мужчина проходил дальше, люди в красном возвращались к своим жутким забавам и не оборачивались вслед идущему. Когда тот миновал платформу, то остановился, посмотрел вверх, и Ваэлин смог разглядеть его лицо, изборожденное морщинами настолько глубокими, что они казались шрамами. На седой бороде играли отблески пожаров. Поморщившись, мужчина двинулся вверх по лестнице. Он с трудом поднимал ноги, горбился. Достигнув верха, он испустил протяжный, полный боли стон, затем посмотрел на хаос внизу. Ваэлин знал, у какого сорта людей бывает такое выражение на лицах, когда они смотрят на побоище. Несомненно, оно произошло по приказу этого человека, теперь глядевшего на все вокруг с голодной злобой.

— Он уничтожил свой собственный город, — произнес Ваэлин.

— И еще очень многое и многих, — добавил Эрлин.

Бородач подошел к центру платформы, встал перед камнем, посмотрел на черную гладкую поверхность.

Мужчина стоял, пока не утихли крики и грохот обваливающихся зданий и не остался лишь слитный рев пожара.

Бородач закрыл глаза и обратил лицо к небу, протянул к камню руку. Злоба исчезла, сменилась безмерной усталостью, жалкой немощью. Раньше его рука лишь подрагивала, теперь тряслась, словно у паралитика. Рот раскрылся в беззвучном жалобном вопле…"

"Но внезапно мужчина вскрикнул и отвернулся, тяжело дыша, с перекошенным от ярости лицом.