Королева пламени

— Твой сержант — грубиян, — вытирая текущую из его губы кровь, сердито выговорила Алорнис.

— Учитель, я просто следую приказам его сиятельства, — объяснил сержант Норте.

Хотя Даверн совершенно не боялся Ваэлина, к Норте он всегда относился гораздо уважительней.

— Да, в самом деле. И очень даже неплохо, — подтвердил Ваэлин и сплюнул кровавый сгусток.

Норта удостоил Даверна лишь коротким взглядом и приказал:

— Иди, проверь пикеты.

Сержант поклонился и заспешил прочь.

— В битве случаются тысячи всяких неожиданностей, — сказал Норта.

 — Ты придаешь слишком много значения один раз упущенному мечу.

— Брат, войны не выиграть упущенным мечом. — Ваэлин взял у Алорнис тряпицу и пошел к дереву, где привязал Шрама.

— Пусть об этом позаботится брат Келан, — крикнула Алорнис, но Ваэлин лишь махнул рукой и забрался в седло.

Отыскать Каэниса не составило труда. Часть Седьмого ордена, теперь выросшая до четырех братьев и двух сестер, обитала в прикрытых полотнищем руинах рядом со входом в гавань, в некотором отдалении от основной армии, относившейся к ним с нескрываемой тревогой.

Каэнис совещался с братьями и сестрами, говорил тихо, но с искренней убежденностью, и все внимательно слушали. Все они были младше его брата. Молодые легче пережили нашествие воларцев. Молодежь лучше приспособлена к свирепости битвы, но ее же предпочитают работорговцы. Один юноша уж точно перенес много плохого. Слушая Каэниса, он сидел без рубашки, его спину испещряли недавние рубцы от кнута, воспаленные, красные в закатном свете.

— Область войны более не принадлежит целиком Шестому ордену, — говорил Каэнис. — Теперь все Верующие призваны присоединиться к борьбе. Теперь все мы воины. Сокрытие — роскошь, которой мы больше не можем себе позволить.

Он умолк, когда из сумрака выступил Ваэлин. Остальные посмотрели на него с обычной смесью страха и глубокого уважения.

— Брат, я хотел бы поговорить с тобой, — сказал владыка битв.

Когда они вышли на мол, уже стемнело. Сквозь облака просвечивала полная на три четверти луна.

Каэнис молчал. Он ожидал, пока заговорит Ваэлин. Наверное, предчувствовал, о чем пойдет речь.

Они дошли до края мола, и Ваэлин произнес: «Микель».

Вечерний отлив увел прочь море, и казалось, что они стоят на вершине огромной скалы. Ветер трепал одежду, мягкий плеск волн едва доносился снизу. Ваэлин всмотрелся в лицо молчащего Каэниса. Ага, именно то, что и должно быть. Человек мучается совестью. Он виноват.