Королева пламени

 — Может, воларцы зачаровали его Тьмой и лишили рассудка?

— Отец, безумие всегда сидело в нем, — спокойно сказала госпожа Алис. — Я хорошо его помню. В юности я принимала его за страсть, даже любовь. Может, это она и была, но только к себе самому. Пока был жив его отец, Дарнел подчинялся его воле. Когда отец умер, безумие вырвалось на свободу.

— Остается лишь надеяться, что оно заглушит голос Аль-Гестиана, — сказал барон. — Взять Варинсхолд наскоком теперь не удастся. Дарнелу придется отсиживаться за стенами, пока его друзья не закончат дело в Кумбраэле.

— Милорд, я по-прежнему хотел бы попробовать стоки. Если придется — в одиночку, — предложил Френтис.

Многие из собравшихся странно посмотрели на него, Соллис — в особенности сурово. Френтис знал, что его обновленная душа так и лучилась, сияла, и не видел смысла прятать драгоценный дар волка.

«Ты должен простить себя».

— Брат, я… э-э, приму это во внимание. — Бендерс сдержанно улыбнулся.

Френтис подумал, что такие улыбки обычно адресуют сумасшедшим.

— Мы всего в нескольких милях от нильсаэльской границы, — сообщил лорд Фурель. — Разумнее всего будет отдохнуть здесь и дождаться вестей от моих гонцов. Возможно, подкрепления идут к нам прямо сейчас. Самое малое, дождемся новостей из Пределов.

Бендерс вопросительно глянул на Соллиса.

— Я пошлю своих братьев во все стороны, — пообещал командор. — Если в радиусе пятидесяти миль есть что-то, стоящее внимания, — мы услышим об этом в течение двух дней.

— Хорошо, мы встанем здесь лагерем, — согласился барон.

 — Брат Френтис, вы под началом своего брата, а не под моим, но, полагаю, мы оба считаем, что с вашим визитом в Варинсхолд следует подождать.

— Как будет угодно вашей милости, — пожав плечами, согласился Френтис, вежливо улыбнулся и поклонился.

Он продолжал улыбаться по пути к своей палатке. Теперь тревога, которую он ощущал при виде постели, рассеялась без следа.

«Интересно, каково оно — спать без снов?» — стягивая сапоги и ложась на спину, подумал он.

Она с холодной отстраненностью наблюдала, как рабы сражались в яме, оценивала скорость и проворство.

От стен вокруг, от грубой каменной крыши отражалось эхо лязга и звона. Новые ямы, вырубленные глубоко под улицами Волара, для ее новых детей, которых пришлось вынашивать так долго.

— Любимый, тебе они нравятся? — спросила она, зная, что он тоже наблюдает. — Мы столь многому научились от тебя.

Она жаждет пробудить его интерес, услышать хоть слово через пропасть, разделяющую их.