Королева теней (ЛП)

Отряд Тринадцати летел по координатам в Адарлан – прямо в центр королевства, именно в чащу Задубелого леса – чтобы прилететь за день до договоренной встречи, дабы обезопасить периметр.

Королю Адарлана, как бы то ни было, нужно было увидеть оружие, что ее бабушка создавала, и, видимо, он также хотел проверить и Манону. Он привез с собой сына, хотя Манона сомневалась, что это было сделано в той же мере для защиты, с которой они защищали свою Верховную ведьму. Ее не особо это заботило – ничего из этого ее не заботило вообще.

Глупая, бесполезная встреча, она почти хотела сказать это бабушке. Пустая трата ее времени.

По крайней мере, король дает возможность встретиться с человеком, который отдавал приказы уничтожить ведьм и делать монстров из их детей. По крайней мере, она будет в состоянии рассказать бабушке лично об этом – возможно даже станет свидетелем того, как Верховная ведьма сделает из короля котлету после того, как узнает правду обо всем, что он сделал.

Манона забралась в седло, и Аброхас вышел из стаи, приспосабливаясь к новой броне, которую кузнец создал вручную – наконец-то света было достаточно для дракона, чтобы управиться и протестировать ее в этой поездке.

Астерина не заговорила с ней – и ни одна из Тринадцати не заговорила о принце Валгов, которого герцог послал к ним.

Это был тест, чтобы увидеть, кто выживет, и напомнить ей, что было поставлено на карту.

Она до сих пор не выбрала шабаш.

Но она сомневалась, будет ли герцог ждать еще.

Манона вглядывалась в просторы, на постоянно растущую армию, которая накрывала горы и долины, будто темным покрывалом, сотканным из тьмы и огня – так много солдатов было скрыто в ней. Ее Тени сообщили, что именно этим утром были замечены худые крылатые существа, с похожей на человеческую форму, которые парили в рассветных небесах – они были очень быстрыми и ловкими, чтобы их отследить до того, как они бесследно исчезнут в тучах.

Она чувствовала взгляд отряда Тринадцати, которые смотрели на нее в ожидании сигнала.

Манона ударила каблуками по бокам Аброхаса, и тот взвился в небо.

***

Шрам на ее руке болел.

Он всегда болит – больше чем ошейник, больше чем холод, больше чем прикосновения герцога, больше чем что-либо сотворенное с ней.