Потом с явной неохотой произнесла:
— Не знаю. — Она снова окинула комнату взглядом, но теперь уже печальным. — Это дом Джанелль, а не мой. Мне нет здесь места.
— Вы — сестра Джанелль и ведьма, носящая Сапфир. Не спешите судить. — «И я, в свою очередь, постараюсь этого не делать». — Кроме того, у вас сложилось бы совершенно иное представление об этом месте, если бы вы были здесь в то время, когда его населял десяток юных ведьм, — нарочито скорбным тоном сообщил Сэйтан.
Ее глаза расширились.
— Вы имеете в виду Королев, которые сейчас здесь?
— Да.
— Благая тьма!
— Можно и так выразиться.
Вильгельмина склонила голову, словно пытаясь подавить смешок. Когда молодая женщина вновь отважилась поднять взгляд на Сэйтана, он готов был поклясться, что она заново оценивает Зал и живущих в нем людей.
— И все равно мне нечем здесь заняться, — неуверенно произнесла она.
Ожидание, смешанное с надеждой, отразившееся в ее взгляде, наконец заставило Сэйтана сообразить, что она практически готова принять его как патриарха этой семьи и ожидает, что он будет выполнять обязанности, соответствующие его положению.
— Неужели Люцивар не сказал вообще ничего? — уточнил Сэйтан, прекрасно зная, что единственная причина, по которой его сын решил взять ее с собой, заключалась в его нежелании позволить другим воспользоваться ее родством с Джанелль в своих целях.
Впервые в ее глазах промелькнул гнев.
— Он велел попытаться не падать в обморок, потому что мужчинам это очень не понравится.
Сэйтан вздохнул:
— Учитывая, что вы услышали это от Люцивара, должен сказать, совет можно назвать тактичным. Но он прав. Не слишком любезен, но прав. Мужчины очень резко реагируют на беспокойство или нездоровье женщины.
Вильгельмина нахмурилась:
— Поэтому за мной повсюду ходит огромный полосатый кот?
Сэйтан бросил взгляд на дверь своего кабинета:
— Его зовут Деджаал. Он сын Князя Джаала и назначил себя вашим защитником до тех пор, пока вы не почувствуете себя увереннее с другими мужчинами в Зале.
— Он принадлежит к родству? Я слышала рассказы…
— Люди Крови в Малом Террилле не слишком жалуют родство, ибо считают его бесполезным, а представители родства, наоборот, считают тамошних людей ни на что не годными, — произнес Сэйтан и добавил про себя: «Если, конечно, они не голодны».
Поднявшись, он предложил руку Вильгельмине и проводил ее до двери, а затем призвал большую щетку и вручил женщине.
