— Значит, мы воюем с Малым Терриллем, поскольку именно там скрывается большинство нападающих, — прорычал Люцивар. — Это одно и то же.
Глаза Джанелль словно подернулись льдом.
— Мы ни с кем не воюем.
— Кошка, ты же не думаешь, что…
— Вспомни, с кем говоришь.
Люцивар взглянул в пустые, заледеневшие глаза своей Королевы и побледнел. Наконец он неохотно произнес:
— Приношу свои извинения, Леди.
Джанелль поднялась.
— Если есть время отступить до нападения, сделайте это. Если нет, старайтесь сражаться как можно меньше.
Защищайтесь ровно столько, сколько нужно, чтобы отступить, но не нападайте. И заставьте Королев и Верховных Князей прибыть в Цитадель. Исключений не будет, и я не приму никаких извинений и предлогов.
Она вышла, и в комнате воцарилось долгое молчание.
— Она не способна мыслить связно, — сдавленно произнесла Калуш.
— Она вела себя очень странно с самого первого нападения! — рявкнула Габриэль, а затем одарила Карлу извиняющимся взглядом.
— Ничего страшного, — медленно произнесла та с явным усилием.
— Она действительно ведет себя странно. Я уже начала думать, не повредила ли ей каким-то образом работа над моим исцелением.
— На нее влияет отвращение к убийству, — прорычал Люцивар. — Но Кошке обычно хватает здравомыслия признать очевидное. Нам навязали войну. И танцевать вокруг этого слова бессмысленно, как ни назови, факты от этого не изменятся.
— Ты осмелишься бросить вызов своей Королеве? — мягко, почти лениво поинтересовался Деймон.
Внезапное напряжение Люцивара поразило всех.
Что происходит сейчас между ними? — гадал Сэйтан, пока Деймон и Люцивар смотрели друг на друга. Увидев сонное выражение в глазах своего сына, Повелитель ощутил, как по спине вдоль позвоночника словно медленно скользнул кусок льда.
— Я не думаю, что Леди полностью отдает себе отчет о последствиях своего приказа, — осторожно произнес Люцивар.
— О, — промурлыкал Деймон. — Я полагаю, она представляет их лучше, чем кто бы то ни было.
Просто ты с ней не согласен. Но это недостаточно веская причина не повиноваться ее приказам.
— Учитывая то, что ты делал при других дворах, тебя самого нельзя назвать образцом покорности, — с жаром произнес Люцивар.
— Это несущественно. Речь идет сейчас о тебе и этом дворе. И я говорю тебе, Яслана, ты не расстроишь ее открытым вызовом или проявлением неповиновения. Если же ты это сделаешь… — Деймон только улыбнулся, оборвав фразу.
Люцивар содрогнулся.
