Так что дети, которых он считал своими, вполне могли иметь других отцов.
– Но Кильманзегге не пользуется таким расположением, как Шулемберг.
– Разница не большая. Она не такая покорная… По крайней мере, когда отца нет рядом. Шулемберг всегда хранила и хранит абсолютную верность отцу. Даже дыхание скандала не коснулось этой дылды-шлюхи. С Кильманзегге не так. Она похожа на мать, Клару фон Платен. У нее загораются глаза от одного только вида представительного мужчины. И она не понимает, почему она должна хранить верность отцу, тем более что и он уделяет внимание другим.
Вряд ли он мог бы удовлетворить ее, даже если бы она была у него одна. Ну, что еще? Да, эта дама так же страшна, как и Шулемберг, только парик у нее черный, а у Шулемберг красно-рыжий. Но он ее также не красит. Шулемберг ужасно худая, а эта жутко толстая. И лицо у нее такое багровое, что она ходит буквально осыпанная белой пудрой. Но ей белая пудра так же не помогает, как Шулемберг румяна.
– Я вижу, твоему отцу нравится разнообразие.
Эти две женщины – полная противоположность друг другу.
– Наверно, ты права. Но есть еще молодая графиня фон Платен, самая подходящая на роль любовницы, потому что она молода и красива. Она не такая верная, как Шулемберг, и не такая ненасытная, как Кильманзегге, но тоже не прочь время от времени развлечься на стороне.
– Я начинаю понимать, – сказала Каролина. – Курфюрст попытался в лице этих трех особ составить как бы галерею женских образов. Да, этого и надо было бы ожидать от столь упорядоченного разума.
– По-моему, ты им немного восхищаешься.
– Он хороший правитель, и мне жаль, что между ним и Георгом Августом существует такая вражда. Мне бы хотелось изменить это и сделать их друзьями.
София Доротея покачала головой.
– Ты скоро поймешь тщетность любых усилий. Никто не способен чему-нибудь их научить. Бабушка еще много лет назад отказалась от таких попыток, а она мудрая женщина.
– Я не собираюсь принимать этих трех женщин у себя на суаре. Мне кажется, это должно понравиться Георгу Августу.
По правде говоря, я уверена, что ему это понравится. Надеюсь, курфюрст, поймет, что все будут немного счастливее, если он проявит хоть капельку доброты к вашей матери. Не думаю, что ей надо вернуться в Ганновер. Это причинило бы всем слишком много боли. Но хотелось бы, чтобы тебе и Георгу Августу разрешалось видеть ее. Каждый был бы доволен, и страшным раздорам пришел бы конец.
– Ты реформатор, Каролина.
– Тебя это удивляет?
– Отчасти.
