В каждом трактире они поднимали тосты за короля, который теперь уже не за проливом, а на своей законной земле. На улицах то и дело вспыхивали драки между протестантами и католиками.
– Долой самозванца! – кричали протестанты.
– Проклятие Георгу! – отвечали якобиты. – Отправьте его назад в Ганновер.
Каждый день приходили новости из Шотландии, но никто не мог с уверенностью сказать, сколько в них вранья, а сколько правды. То говорили, что в Шотландии Якова уже короновали. То – что он еще не пересек пролив. То Яков приехал с оружием и людьми, которыми его снабдила Франция.
То у него жалкая кучка нищих сторонников.
Ормонд и Болингброк, оба бежавшие из Англии после прибытия Георга, теперь вели борьбу, чтобы восстановить положение Якова – и свое собственное. И тосты в трактирах и кафе поднимали за ЯБО, начальные буквы имен Якова, Болинброка и Ормонда. Повсюду росло напряжение и волнение.
Спокойным оставался только один человек – король. Эрменгарда хотела уехать в Ганновер, но король поставил ее на место.
Только в моменты паники она решалась давать ему советы.
Принц Уэльский был в отчаянии. Он пришел к жене, она никогда не видела его таким растерянным.
– Отец – дурак, – пожаловался он. – Этому народу он не нужен.
– Не важно, нужен или нет, важно – хочет ли он остаться.
Даже между собой они говорили по-английски с жутким немецким акцентом.
– Английский народ получит то, чего он хочет. А он хочет Стюарта. Сегодня в парке бунты. Я проходил недалеко и слышал, как они кричали: «Проклятие Георгу!» И они приветствовали Стюарта.
– Это только одна толпа в парке, – печально вздохнула Каролина.
– И две толпы… И три толпы. Весь Лондон – толпа.
– Но мы должны быть сильными.
– И уехать назад в Ганновер?
– Боже сохрани.
– Ах, мы думаем одинаково, моя Каролина. Я боюсь… Очень боюсь.
– Давай пойдем на прогулку. Пройдемся по Мелл. Покажем людям, что мы любим их.
– И ты думаешь, это заставит их любить нас?
– Уверена, – ответила Каролина.
И принц с женой пошли в парк, который его отец хотел сделать частным.
Они болтали между собой и с придворными, не выказывали признаков страха, а только демонстрируя свою любовь к англичанам.
– Я бы предпочла жить на навозной куче, чем вернуться в Ганновер, – повторяла Каролина.
Даже когда она произносила эти слова, до них доносились крики якобитов, но Каролина улыбалась мужу и не подавала вида, что слышит их.
– По крайней мере, – говорили зрители, – у этих немцев есть мужество.
