Тем сильнее меня напрягал постельный режим, который прописала доктор Деменан.
Она недоверчиво поджала татуированную нижнюю губу, но встала с края моей кровати и убрала стетоскоп обратно в сумку.
– На всякий случай я тебе все запишу. И хорошенько отдохни, – еще раз призвала меня она. – Кровь Бенедикта – это не гарантия того, что ты полностью исцелишься. Такие серьезные травмы все равно в дальнейшем могут вызвать проблемы. Если вдруг появится сильная боль или начнется рвота, посылай за мной, ладно?
Я заставила себя улыбнуться.
На самом деле я была очень признательна, что здесь обо мне так хорошо заботились. Просто предпочла бы обойтись без смертельно опасных травм хотя бы в течение нескольких месяцев.
– Спасибо, доктор Деменан, – искренне сказала я.
Она приподняла уголки рта, но до настоящей улыбки это недотягивало. Ее выражение лица могло означать что угодно. Однако голос прозвучал на удивление мягко, когда ответила мне и попросила:
– Зови меня Хелин.
Я нахмурила лоб:
– Это Бенедикт так распорядился?
Она хрипло рассмеялась:
– Его величество не так глуп, чтобы диктовать мне, кто и как должен меня называть.
– Тогда я еще больше запуталась, – призналась я.
В ее темных глазах появился веселый блеск.
– Что же тебя так озадачило?
После секундного колебания я все же решилась на честный ответ.
– Большинству вампиров в этом замке я не очень-то нравлюсь. Мне казалось, что ты тоже в их числе.
Доктор Деменан покачала головой:
– Ты не обязана мне нравиться, Флоренс. Что, в свою очередь, не означает, что ты мне не нравишься.
Но я тебя уважаю.
– Почему? – вырвалось у меня. – Разве ты не должна была жутко разозлиться из-за того, что я подвергла жизнь Бенедикта опасности?
– Я и злилась. Но в то же время все поняла.
Я вопросительно взглянула на нее, а доктор Деменан вздохнула и снова присела на край кровати возле меня.
– Как курдская женщина, я слишком хорошо знаю, что такое угнетение, Флоренс. Я родом из страны, которая на бумаге больше не существует. В которой запретили наш родной язык, принудительно изменили наши имена, а за нашу культуру наказывают насилием.
Я понимаю, почему ты поступила так, как поступила. Но поверь мне, когда я говорю тебе, что ты сражаешься не на том фронте. Бенедикт тебе не враг.
Я ненадолго замялась. Понятия не имела, что Хелин в курсе моей истинной роли. Но Бенедикт доверял ей, так что, пожалуй, в этом нет ничего удивительного.
– Знаю, – тихо откликнулась я. – Я уже давно это поняла.
– Хорошо.
