– Я не знаю, что делать. У нас нет конкретных зацепок, а Красный Дождь будет действовать в тайне так долго, как только сможет. Они не афишируют свои действия, как это делали твои родители. Они ждут удобного момента, а когда он наступит, будет уже слишком поздно что-либо предпринимать. Наше единственное преимущество заключается в том, что их первое покушение на твою жизнь не увенчалось успехом, в результате чего мы оказались заранее предупреждены. А вот моих родителей они застигли врасплох. Смерть Бонни спасла не только твою жизнь, но и жизни бесчисленного множества других людей.
В том числе и мою.
Не сдержавшись, я грустно хмыкнула.
– Надеюсь, она этого не слышала, – пошутила я, но в мои слова примешивалась и боль. В тот день я поклялась отомстить за Бонни. Но с тех пор ничего не предприняла, чтобы исполнить клятву.
– Да… Она точно не входила в круг моих фанатов, – прокомментировал Бенедикт.
От удивления я подняла голову и уставилась на него:
– Ты знал?
Он ухмыльнулся:
– Конечно, знал.
Большинство людей я вижу насквозь, а она и не стремилась это скрывать.
– Но почему, несмотря на это, ты позволил ей работать на тебя?
– А почему бы и нет? – с ноткой недоумения откликнулся Бенедикт. – Она вправе иметь собственное мнение. И раз она все равно выполняла свою работу, я не видел в этом проблемы.
Я озадаченно моргнула.
Явно забавляясь, Бенедикт приподнял уголок рта.
– Что? – спросил он.
– Ничего. Просто иногда я, вопреки всему, до сих пор удивляюсь масштабам твоей толерантности.
– Во всяком случае, я стараюсь ее проявлять, – серьезно сказал Бенедикт. – Упрямство – это гибель любого прогресса. Хотя ходят слухи, что я довольно твердолобый…
– Так и есть, – с теплотой в голосе согласилась я. – Но, по-моему, твой твердый лоб отлично сочетается с моим.
– Наверное, так и есть, – пробормотал Бенедикт и положил руку мне на щеку. Шершавые пальцы дотронулись до моей кожи, но само прикосновение было нежным. – Ты бунтарка до мозга костей.
– И тебе это нравится, – прошептала я, выпрямляясь.
– Мне это даже больше чем нравится.
– Вот и славно.
Наклонившись, я нежно его поцеловала. Он отвечал, но болезненное томление в моей груди не утихало. Оно лишь усиливалось по мере сближения наших тел.
Бенедикт вздохнул.
– Может, нам стоит поговорить вместо того, чтобы… – пробормотал он мне в губы, но не закончил фразу. Моя рука тем временем уже бродила по его груди и начала расстегивать пуговицы на рубашке.
