Одно дело, когда организация вроде Красного Дождя, держит своих приспешников в неведении. Но то, что ее родители якобы использовали собственную дочь подобным образом, не укладывалось у меня в голове.
Я раздраженно уставился на кровь, покрывающую мои ладони. Раз никто другой не предоставил мне информацию, оставалась лишь сама Флоренс. Необходимо как-то заставить ее сказать мне правду. И я прекрасно знал, что представляет собой это «как-то». Но так и не решался. Какая бы ненависть меня ни переполняла… я не мог причинить ей боль.
Обманчивые чувства к этой девушке оплели мое сердце, словно колючая проволока, лишив способности действовать. Ее план увенчался полным успехом.
Мне и самому ясно, что щадить ее было ошибкой. Я не должен проявлять к ней ни сочувствия, ни милосердия. Но в то же время я знал, что сделают с ней мои люди, стоит отдать им приказ. А что бы она ни натворила… да будь все проклято, я не готов даже представить себе, как она кричит от боли. Моя любовь к ней еще слишком реальна.
Делало ли это меня плохим королем? Боюсь, что да. Эрис права. Флоренс пробралась слишком глубоко в мое сердце. И я обязан позаботиться о том, чтобы она как можно скорее из него исчезла.
Все было бы гораздо проще, будь она худшей лгуньей. Заверения о том, будто ей ничего не известно о планах родных, просто абсурдны, и тем не менее, говоря это, она выглядела абсолютно искренней. Даже спустя столько времени, проведенного с ней, я не мог с уверенностью сказать, какие из ее сегодняшних слов правдивы, а какие – нет.
Да и как, если за шесть месяцев не раскусил ни одного ее вранья?
Тихий стук заставил меня поднять глаза. Дверь в кабинет приоткрылась, и Лира просунула голову внутрь. Сегодня утром мы с ней почти не разговаривали. Из-за предательства Флоренс между нами как будто слишком потяжелел воздух. И хотя даже сейчас я чувствовал, что должен что-то сказать, все равно, черт возьми, не знал что.
– Работаешь? – робко спросила сестра. С праздника летнего солнцестояния она вела себя со мной поразительно осторожно.
Ни следа ее обычного дерзкого характера. Наверное, ей меня жалко.
Я глубоко вздохнул:
– Не совсем…
– А. – Она зашла. – Ты в раздумьях.
Я выгнул бровь:
– Прошу прощения?
Помотав головой, Лира села на табурет перед маминой арфой. С отсутствующим видом потянула несколько струн. Она никогда не училась играть, так что прозвучало не то чтобы красиво. Я так и не смог заставить себя познакомить ее с инструментом.
