Королевская кровь 10. Стальные небеса

Сейчас вернулось ощущение безнадежности, сопровождавшее их последнее время.

Мужчины разбрелись по сторонам — кто-то обтирался влажными тряпками, потому что душа здесь не было, а обливаться было холодно: у гор еще лежал снег, поэтому и без обливания приходилось тратить личный резерв на обогрев. Те, кто могли пить — пили, кто-то уже хрустел сухпайками, отбитыми у иномирян в одну из прошлых вылазок.

Оливер Брин, осторожно вытерев руки, сходил к себе в "комнату" переодеться, а вернувшись, опустился в кресло, стараясь не смотреть на жадно глотающего воду Макроута.

Каменные своды и миллионы тонн горы над ними давили на плечи, и казалось, что не хватает кислорода. Во рту было сухо и язык казался чужеродным, шершавым, но Брин опасался теперь даже смачивать горло: один из соратников захлебнулся на их глазах, не сделав глотка, просто набрав в рот воды.

Сейчас нужно отдохнуть и сделать себе капельницу. Хорошо хоть, что соли хлорида натрия для физраствора запасено достаточно, и источники с чистой водой здесь есть.

А вот остальные припасы подошли к концу, и приходилось грабить грабителей, добывая себе пропитание.

Вода Брину теперь часто снилась — он пил ее досыта, окунался, гладил прозрачную и ласковую поверхность то ли речки, то ли озера; счастливо жмурясь, набирал горстями и пил, пил, пил. Снилась ему и спокойная, размеренная жизнь до встречи с Романом Соболевским, который зажег в нем, простом исследователе стихийных духов, уже перешагнувшем за пятый десяток и вырастившем детей, веру в особую миссию, в то, что он способен изменить мир.

Он до сих пор в это верил, хотя и вспоминал иногда и свою лабораторию в провинциальном инляндском магинституте, и жену, и детей, с которыми связи последние годы не поддерживал, и мирные споры с коллегами за чаем.

Просыпался он мучимый еще большей жаждой, чем до сна, хотя осознавал, что это психологическое — капельницы давали ему достаточно влаги. И мог понять Вертера Овина, который около недели назад во время ужина вдруг мутными глазами посмотрел по сторонам, на тех, кто не попал под проклятье и спокойно подносил стаканы ко рту, молча встал, вырвав из вены иглу от капельницы, схватил бутылку с водой и начал пить — давясь, обливаясь, что-то выкрикивая, дико смеясь и не давая отобрать емкость.

Он перестал дышать в один миг, посинев и выронив бутылку — хрипя, рухнул на каменный пол и замер, не шевелясь.

Вода не знала жалости и медленно, неумолимо, одного за другим, забирала тех, в ауре которых проявилось темное кружево.