Согнувшись в три погибели, я пыталась жестами объяснить подругам, что все в порядке. Но они, впав в панику, трясли Шшерсель и требовали доставить сюда целителя!
— Нет! Перемести Май в дом исцеления! — крикнула Лин.
— Нет! Перемещение может повред…
— Все закончилось, — я со стоном разогнулась и магией ослабила корсет.
А через секунду он исчез, покорный воле Шшерсель.
— Это что? — подруги уставились на мой резко округлившийся животик, — это как?
— Чудо, — я поперхнулась смешком, — вы хоть что-то знаете о драконьей беременности?
— Вы же держите это в тайне? — возмутилась Лин.
— Можно?
Я подставила ей живот и принялась объяснять:
— Наши дети, это магия и душа. Именно поэтому я и могу, и должна менять облик с человеческого на драконий и обратно. И летать как можно чаще и колдовать как обычно, а то и больше. Ребенок уже сейчас впитывает в себя мое отношение к миру. Хорошо ли мне, люблю ли я жизнь…
— Это ты говорила, — Лин убрала ладонь, — крепкий какой живот.
— Потому что сейчас внутри меня формируется плодное яйцо.
В нем закрылась душа и магия моего малыша. Размер живота не увеличится до восьмого месяца. В первый день девятого месяца живот вновь скачкообразно увеличится, потому что увеличится плодное яйцо. Ведь наступит пора облечь душу и магию плотью, — я развела руками, — увы, не получится ощутить первый тычок, пинок и все то, что так радует людей.
Вер-Тарна тоскливо вздохнула:
— Почему я не дракон? Нам нельзя перевоплощаться. Ну, то есть можно, но с ребенком можно сразу попрощаться.
Как и с последующими детьми — перекинувшаяся во время беременности оборотница становится бесплодной.
Мы притихли. А после, выдержав паузу, потащили Вер-Тарну пить чай. Потом мы еще немного погуляли, опять дошли до вишни, где обнаружили, что лепестки-то у нее, оказывается, в форме сердечка!
Затем Шшерсель переправила Вер-Тарну к себе, а мы с Лин устроились в библиотеке. И, к ночи, расползлись по спальням. Надеюсь, что мы с Шшерсель правильно определили гостевой покой и никто не завалится к Лин посреди ночи.
Устроившись под одеялом, я закрыла глаза и провалилась в поверхностный сон. И, среди ночи, услышала как дверь, скрипнув, приоткрылась.
— Тише, это я, — шепнул Иверр и лег рядом, — все прошло проще и быстрее. Подданные вразумлены и усмирены, клятвы взяты.
— Больше никаких приступов? — я коснулась его губ своими.
— Никаких, я… Я пропустил первый рост малыша? — с искренним огорчением спросил Иверр, дотронувшись ладонью до моего подросшего живота.
