На очередном круге я еще раз послушала молитвы всем богам по очереди — священник, бедняга, все повторял и повторял их для новых подходящих людей, — и мысленно попросила у Триединого, чтобы он обратил на нас внимание и защитил Туру.
Хотя есть ли дело далекому Творцу до одного из миллиардов созданных им миров?
Мой божественный отец, Иоанн, находился, конечно, поближе, но он сейчас был занят, как и Инлий, чьи потомки пинались у меня в животе, поэтому единственными свободными божественными ушами был Творец.
Представляю, сколько молитв сейчас летело к нему.
А если наш мир не одинок, то как вообще можно разобраться в этом многоголосье?
Ощущение нехватки воздуха все не уходило. И я, чтобы отвлечься, стала заглядывать в кладовые — вдруг что-то можно еще использовать для комфорта людей?
Это была задача для слуг — но я с почти фанатичной упертостью открывала двери, вдыхая сухой и теплый запах дерева, тканей, железа и картона, рассматривала старинные бюро и кресла, кровати и зеркала.
На меня смотрела история герцогов Дармоншир, и даже в ветхом состоянии она впечатляла.
Иногда мне казалось, что я слышу странное шипение, но я списывала это на ветер.
В очередной кладовой оказалась куча зеркал — в тяжелых бронзовых рамах, прислоненных к стене, лежащих на полу. Темных — я с любопытством заглянула в зеркальную глубину зеркала напротив и вздрогнула. Подул ветер, захлопнув тяжелую дверь, а в зеркале засияли два белых пятна.
За спиной колотили в дверь. Я шагнула назад.
— Кудассс? — раздалось раздраженное из зеркала.
— Ссстой на мессте, огненная женассс, уссстали уже ждатьссс, когдассс ты у зеркалассс окажешшшьссся!
Распахнулась дверь, взъерошенный капитан Осокин с безумным взглядом вбежал в кладовую, прикрыл меня, вытащив пистолет.
— Не вздумайте стрелять! — крикнула я. — Это мои друзья!
— Друзьяссс, — я не знаю, как шипением можно фыркать, но зеркальным чешуйчатым леди это удалось. — Дерзссские эти красссные!
— Как будто белые скромные, — проворчала я, нежно, но настойчиво опуская руку Осокина вместе с пистолетом и показывая ему взглядом за свое плечо.
Он, тяжело дыша, перевел дыхание и взглянул на меня почти с отчаянием.
— Теперь я буду первым входить в помещения, Марина Михайловна, даже в Вейне.
— Хорошо, Андрей Юрьевич, — ласково сказала я ему, потому что было ощущение, что он готов уволиться прямо сейчас, прямо во время конца света. — Вы только не переживайте. — И я повернулась к глядевшим на меня из зеркала змеям. — Почтенные леди, рада вас видеть.
