И вышли в вечер Йеллоувиня к золотому вьюнку, под которым рядом с телом, укрытым какой-то одеждой, сидел обнаженный по пояс чудовищно постаревший Черныш, безучастно глядя в небо.
Ли Сой коснулся вьюнка перстнем, и он раскрылся. Алекс шагнул внутрь, уже понимая, кто недвижимо лежит там.
Черныш увидел остановившегося перед Алмазом Алекса, но даже не пошевелился.
— Последней его просьбой было помочь вам, — сказал он, глядя на сияющий в темноте вьюнок. — А я не смог. Портал закрылся раньше. И помочь ему не смог. Не хватило меня.
"
"Алекс выдохнул — и откинул ткань, чтобы посмотреть на высохшего, совершенно не похожего на себя учителя. Очевидное истощение резерва почти в ноль.
— Почему вы не ушли, Данзан Оюнович? — спросил он сипло. Глаза снова жгло, и он потер их ладонью.
— Вьюнок не выпустил, — ответил тот так же безучастно. — Я подумал… хорошо, этот портал закрылся, но я же могу пройти на помощь к вам через тафийский. Просил у духа сил, чтобы пополнить резерв, просил, чтобы выпустил. Но нет… нет. А этот дурень так любил вас, что все до капли отдал, чтобы Тротт смог выйти.
Сказал, что вы ему как дети. Себя не поберег… старый дурак. Старый дурак.
Алекс вновь с усилием потер глаза.
— Я должен арестовать вас и проводить в камеру до суда, Данзан Оюнович, — напомнил он. — И потом вас передадут Бермонту.
Черныш поднялся — на шее его брякнули пустые амулеты. Напрягся Ли Сой, готовый ловить одного из сильнейших магов, и Алекс тоже выставил щит.
Но Черныш просто протянул вперед руки и позволил себя сковать Путами.
И беспрекословно шагнул в Зеркало, открытое в подвал Зеленого крыла.
* * *Под звон гонгов и колоколов, которыми священники извещали о конце войны, выходили на свет из подвалов в Бермонте. Выглянула во внутренний двор королева Полина, сжимая в руках письма от сестер — включая короткую записку от Алины. Улыбнулась солнцу. Посмотрела, как Тайкахе прошел мимо, смирно сел у озерца и тут же начал играть с маленькими посвистывающими пташками.
В темноте и неизвестности подземелья ее спасла только переписка с Мариной и редкие письма от остальных сестер.
Между докладами наблюдателей о том, что творится снаружи, между молитвами и решениями, которые то и дело приходилось принимать о размещении людей, об их довольствии и оборудовании спальных мест к Полине то и дело порхала огнептица. Поля читала письмо от Марины, беззвучно смеялась и писала ей в ответ.
«Как ты, вдвойне беременная? — писала она Марине. — Мы сидим в подземной часовне, скучно неимоверно.
