Не успела испугаться, что потянет в сон и сообразить, что в прошлый раз уколы на нее не подействовали, как на пальце выступила капля крови, дух впитал ее — и рванул в рост, в стороны. Снова потянулся к ней, к раненой руке. Неужели сон Каролины настолько прямолинеен, и действительно надо напоить этого огромного капризного младенца своей кровью?
— Моя кровь ведь опасна для тебя, — напомнила Ани. — Если ты сгоришь, кто будет защищать Пески? Я бы отдала тебе ее всю, но опасно, понимаешь? Вкусно, но опасно… — она говорила ласково, как с ребенком.
— Если бы я знала, что еще дать тебе!
Маленький росток взобрался по ее ноге выше, к шее, чуть царапая, Ангелина замерла, замерли и все вокруг, — когда стебель коснулся ее остриженных выше плеч волос и закрутился вокруг выпавшего из прически локона. А затем дернул — и на глазах Ани ее платиновый волос впитался в стебель, полыхнув там деликатным огнем, тут же заставив цветок сиять ярче.
И она поняла.
— Зара, — коротко позвала Ани, — где сверток, который прислала мне сестра?
Помощница протянула ей сверток — и Ангелина развернула его перед терновником, и тот мгновенно разобрал пряди младшей сестры, вспыхивая белым цветом и все увеличиваясь.
— Наставник Уми, — тихо позвала Ани. — Вы знаете, что моя кровь чуть не разрушила его. Почему волосы моей сестры не вредят ему? И не повредят ли мои?
— У нас считается, что и мужские, и женские волосы издревле связаны с Синей, — ответил старый дракон. — Поэтому у нас не принято стричь их коротко, и поэтому же в брачный обряд и в совершеннолетие Богине жертвуется часть волос.
Что касается вреда… в волосах довольно водной стихии, которая приглушает любую другую, делает ее менее яркой. Я не могу утверждать, моя госпожа, но, думаю, они ему не навредят, а дадут силы.
— Благодарю, — кивнула Ани. — Тогда прошу ваш нож.
Старый дракон с поклоном передал ей нож — и она принялась срезать свои светлые пряди почти у основания и бросать под корни терновнику.
Тонкие ростки обвивались вокруг локонов и впитывали их, осторожно, постепенно. Голова без волос становилась легкой-легкой.
А когда последняя прядь растворилась в цветке, он сиял уже нестерпимо, ярко — а затем выпустил еще сотни, нет, тысячи ростков, которые быстро поползли в сторону города и в сторону дворца. Дворец за какие-то мгновения оказался увит перламутровым терновником по самый купол — только несколько входов осталось открытыми.
