Его тоже ждали дела, и он мечтал о поре, когда старший сын вырастет, получит образование, и можно будет удалиться от дел. Гюнтер очень переживал смерть сестры, винил себя и Луциуса, и предстоящая церемония памяти не прибавляла ему добродушия. А ещё ему очень хотелось поделиться своим горем с Иппоталией - но он и так выбалтывал ей в постели слишком много государственных тайн, слушал советы, и его счастье, что он сам ее интересовал куда больше, чем его секреты или возможность влиять на управление страной.
Наконец, добралось солнце и до Маль-Серены.
Высветило остывшее за ночь море, заиграло на серых волнах бледными пятнами, коснулось спины вынырнувшей из прохладной воды царицы Иппоталии. Сегодня она была не одна - с ней в море пошла наследница, Антиопа, - и две любимые дочери Синей набирались сил перед дневной церемонией. В этот день праздновали годовщину коронации Иппоталии, и всему семейству предстоял проезд по улицам и конные игры на огромном стадионе.
Перед тем как коснуться острова морской царицы, рассвет накрыл и Инляндию.
Но страна туманов и тут оправдала свое прозвище - вся она была закутана плотной мглой, кое-где переходящей в дождь и размывающейся только на побережье, и переход к новому дню произошел незаметно.
Леди Шарлотта Кембритч, урожденная Дармоншир, проснулась от звука шагов в собственной спальне. Кто-то сел на край кровати, и постель скрипнула, прогнулась; под веками вспыхнуло сияние от включенного ночника. Графиня открыла глаза. Рядом расположился его величество Луциус Инландер, уже чисто выбритый, свежий и одетый.
Словно и не спал меньше ее.
- Поднимайся, Лотти, - проговорил он нетерпеливо, - священник ждет нас.
Леди Шарлотта приподнялась, сонно щурясь от яркого света. За окном только-только начинало сереть.
- Как ты решителен, - пробормотала она с сомнением. - Так быстро после похорон… Нужно ли торопиться, Луциус?
- Я не хочу ждать, - отрезал король и тут же добавил чуть мягче: - Я ещё вчера все решил, не спорь, Лотта.
- Как будто с тобой возможно спорить, - она с ироничной нежностью погладила его по рыжим волосам, по щеке, и Луциус едва заметно улыбнулся, взял ее ладонь, прижался губами и отпустил.
Графиня посмотрела на часы, затем на любовника - уже с легкой укоризной.
- Полвосьмого утра, Лици.
- Вот именно, - Инландер тоже взглянул на часы. - У тебя пятнадцать минут, милая. Я в девять должен быть на завтраке в Форштадте, а днем - на памятных мероприятиях у могилы Магдалены.
