Порхали пичужки, молниями носились зайцы и белки - а соколица замерла, и упала вниз с жадным, хищным криком-свистом на спину огромного вепря размером с бизона, что глодал корни великана-дуба на пригорке.
По себе ли добычу выбрала? Шкура бурая - не проткнуть когтями, не пробить клювом. Взревел зверь, сбрасывая соколицу, развернулся к ней - глаза кровью налиты, клыки размером с ладонь, - и бросился вперед.
Полыхнула дочь Красного огнем и превратилась в огромную волчицу цвета заката. Дернулась в сторону, пропуская кабана мимо, прыгнула ему на спину, вцепляясь зубами - врезался кабан в дерево с ревом, притер волчицу к стволу, клыками ударил - и потекла огненная кровь.
Извернулась волчица, зарычав от боли. Своя кровь в ноздри ударила, в глаза яростью плеснула. Запело внутри удовольствие от боя - незнакомое, острое, - снова кинулась она на вепря, вцепилась зубами в бок, вырывая кусок плоти, кое-как отскочила от страшных клыков, покатилась по земле от кабаньих копыт. Вепрь давил ее с рыком и визгом, сопел, и из пасти его хлопьями падала желтоватая пена, а волчица щелкала пастью, вцепляясь то в ноги, то в морду ему, рыча, рвала его когтями.
Скоро оба они были уже изранены - но никто не желал сдаваться. Взбесившийся кабан мотнул башкой, пытаясь полоснуть клыками - а волчица нырнула к земле, уклонившись, и вдруг вцепилась в обнажившееся горло, сдавливая и прокусывая его насквозь. Вепрь хрипел и выл, мотал головой, дергался в стороны - но уже умирал, и дочь Красного, упираясь лапами, чувствовала, как бежит в горло сладкая кровь, и сильнее сжимала зубы.
И вот, наконец, рухнул лесной великан набок, подергиваясь - и глаза его затянуло смертной мутью, а волчица принялась рвать горячую плоть, рыча и давясь от адреналина и голода. Раны ее затягивались на глазах.
«Хорошо», - прогрохотало у нее в голове. Она лишь огрызнулась, впиваясь в ребра добычи, - и кто-то невидимый с громовым смешком потрепал ее по холке.
Через несколько часов над старым лесом поднялась красная соколица, держа в лапах башку огромного вепря с торчащим куском позвоночника и ошметками шкуры.
Крылатая королева долетела до огнедышащей горы и сбросила кровавую жертву в чашу, в которой лениво ворочалось лавовое озеро.
«Хорошо», - снова произнес кто-то невидимый и словно дунул ей в спину - пахнуло теплом и озоном, и пронесло красную птицу сквозь туман - и вылетела она прямо над столицей, из которой улетала днем.
Мариан Байдек стоял на крыльце дворца.
